ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но в ту минуту, когда Мориц стал поспешно разрывать землю, чтобы отрыть там искомый секрет, громкий крик раздался в стороне рабочих.

— Скорпионы!.. Скорпионы!..

Молодой человек оставил работу и бегом направился к расстроенной группе рабочих, откуда раздавались крики. Зрелище было отталкивающее. Целая армия отвратительных гадин высыпала из расщелины почвы. Зеленые, желтые, белые, черные, маленькие, большие, вытянувшиеся или съежившиеся, но все одинаково грозные, эти ужасные гадины, предмет основательного страха туземцев, кишели целой массой…

— Ага, великолепные экземпляры! — вскричал доктор Арди. С этими словами он вооружился щипцами, выбрал с полдюжины наиболее крупных и опустил их в свой ящик из белой жести, где между скорпионами немедленно началось настоящее сражение.

— Смотрите бешенство этого большого зеленого черта! — говорил доктор. — В своей слепой ярости он готов броситься на каждого, попавшегося ему под лапы, даже на самых лучших своих друзей… Смотрите, господин Гассельфратц!.. К какому семейству вы его причислите?.. Но куда же скрылся профессор?..

Пронзительный вопль прервал доктора:

— Помогите!.. Помогите, хаким-баши!.. Я ранен… укушен… пропал!..

Доктор быстро закрыл свой ящик и вместе с другими поспешил к месту несчастного происшествия. Молодой араб, согнувшись до земли, отчаянно тряс свою голую ногу, к которой, казалось, приросла ужасная гадина. Товарищи сумрачной группой окружили раненого.

— Дорогу! — повелительно проговорил доктор. — Посмотрим твою ногу… Только не кричи так, мой милый, крик никогда ни к чему не ведет… Я сейчас избавлю тебя от твоего врага… Но мне нужен ланцет, — добавил он, вынимая свой хирургический набор. — Однако он держится довольно сильно, этот подлец скорпион!.. Мадемуазель Катрин, не дадите ли вы мне немножко карболки?

Операция была совершена в несколько минут, нога перевязана, и раненый отправлен в палатку. Мориц отдал приказание возобновить прерванные работы. К его крайнему неудовольствию люди продолжали оставаться неподвижными. Собравшись в группы, они переговаривались между собой сдержанным голосом, но с заметным волнением: лбы у всех были наморщены, глаза блестели… Ясное дело, готовился бунт.

— Что такое с вами? — спросил громким и смелым голосом Мориц. — Как вы смеете не повиноваться?

Рабочие, продолжая быть сумрачными и недовольными, не отвечали ничего.

В эту минуту из одной группы выскользнул герр Гассельфратц, а вслед за ним из той же группы выдвинулся с самоуверенным видом рабочий, видимо, заранее приготовившийся к своей роли, и начал речь к своим товарищам.

— Довольно нам, — сказал он, — позволять эксплуатировать себя фарангам. Мы отдали им наше время, наш труд за ничтожное вознаграждение. Они хотят унести наши сокровища, разрушить гробницы наших предков, забывая, что пророк запрещает касаться кладбищ правоверных. Его ослушались, и вот он послал скорпионов, как некогда Моисей послал дождь из саранчи на нечестивого Фараона. Мы не желаем бороться с небом. Мы не желаем более служить вам, люди Фарангистана!..

И сотня нестройных голосов присоединилась к его голосу.

— Мы не хотим больше служить людям Фарангистана! — ревела толпа.

— Что нужно вам здесь?.. — продолжал другой оратор в тон первому. — Аллах против вас!.. Река несет мутные воды, сам сатана этого не вынесет… Все предвещает засуху, скоро настанет голод… И кому приписать эти бедствия, как не гению зла, живущему в той несчастной машине, на которую фаранги смотрят, когда желают произвести перемену погоды?!

— Все этот несчастный барометр! — пробормотал себе в бороду доктор Арди.

— Зачем заставил ты в эту ночь скрыться луну, саиб, — вопил оратор, — если ты не хотел нам зла?.. Все фаранги — колдуны!.. Иншаллах, с этого дня мы не будем им более служить!..

— Если бы они не были колдунами, как могли бы они открыть под землей предметы, о существовании которых мы, обитатели этой страны, даже не подозревали?! — кричал другой в исступлении.

Этот неопровержимый аргумент довел возбуждение до его наибольшей степени. Лица всех выражали волнение: на одних была видна ярость, на других — страх…

То, чего Мориц так боялся, случилось. Несмотря на леность, неспособность и все плохие качества этих рабочих, он дорожил ими ввиду тех неудобств, с которыми сопряжена была вербовка новых. Да и где было найти лучших? Нужно было уступить, так как борьбу с этими фанатиками молодой археолог считал совершенно бесполезной. И вот он решил испробовать все убеждения, чтобы удержать колеблющихся. В речи ясной и убедительной он объяснил туземцам причину явлений природы, которые так смущали их темные умы, показал им свое бессилие над стихиями, дал понять все безумие отказываться от заработка вследствие неосновательных страхов, напомнил наконец о своем добром обхождении с ними, о всегдашней аккуратности в расплате за труд, об уходе за больными и ранеными… Этот последний аргумент, казалось, подействовал на некоторых рабочих, но зачинщики не дали времени восторжествовать доброму чувству, и таким образом Мориц напрасно истощал все свое красноречие, пытаясь убедить глупцов. На их низких, тупых лбах можно было ясно прочесть непобедимое упрямство.

— Нечего делать, — сказал обескураженный археолог, — я их знаю: мысли нечасто попадают в их мозги, но когда они забьют себе что-нибудь в голову, выбить это оттуда очень трудно.

— Так ладно же! — вскричал доктор, весь красный от гнева. — Если они отказываются работать, то пусть очистят место!.. Гоните этих черномазых чертей!..

— Если нужна сильная рука, — проговорил лейтенант Гюйон, — то, само собою разумеется, я готов вам помочь.

Но прежде чем фаранги приступили к выполнению угрозы доктора, рабочие с поникшими головами поспешили ретироваться. Через несколько минут они все скрылись в свои шатры.

— Пусть будет так! — проговорил со вздохом Мориц. — Нечего делать, придется ограничиться пятью парами рук, как я говорил вчера утром.

— Что вы думаете делать? — спросил доктор.

— Искать, искать без конца! — решительным тоном отвечал молодой ученый. — Я не откажусь от предприятия, хотя бы мне пришлось работать одному.

— И я также! — вскричала Катерина.

— Браво! — сказал лейтенант. — Подобные люди никогда не отступают. Я прошу вас считать и меня своим рабочим на все время моего отпуска.

— Все это прекрасно, — сказал доктор, — но, к сожалению, далеко не практично. Ведь вы, Гюйон, можете пробыть здесь только несколько дней. Что касается меня, то уже по роду моих занятий мне нельзя постоянно жить в лагере; меня вскоре пригласят в Тегеран. Наконец, мадемуазель Катрин при всей своей энергии и выносливости все же не может быть землекопом!.. Нет, этого нельзя допустить! Оставьте это, Кардик!..

— О, доктор, не будьте таким пессимистом, прошу вас! — вскричала молодая девушка.

— Честное слово, мадемуазель, — прибавил лейтенант, — ваш брат вовсе не имеет вид человека, настолько увлекшегося, чтобы наш дорогой доктор был вправе выливать ему на голову ведро холодной воды!

— Работы будут продолжаться, — твердо сказал Мориц, пробуждаясь из задумчивости. — Их нужно закончить, во что бы то ни стало. Я еще не говорил о всех имеющихся у меня средствах выйти из этого скверного положения: здесь есть еще курды, племя Лоти, персидские цыгане…

— Ну, а если и они будут такие же, как и только что ушедшие идиоты?.. если, будучи собраны с величайшим трудом, они также оставят вас при первом удобном случае?

— Подождем и посмотрим, прежде чем отчаиваться.

— А если вы и совсем их не найдете?

— Я буду тогда работать сам.

— Мориц! — вскричала молодая девушка, — мне пришла в голову одна идея!

— Ну? — проговорил археолог, оживляясь.

— Почему бы нам не обратиться к Гуша-Нишину, влияние и могущество которого так превозносил маленький Гассан?

— Превосходно! — иронически вскричал доктор. — Мое дорогое дитя, неужели вы верите россказням невежественного ребенка, который все видит через призму своего детского воображения? К тому же, очень может быть, что он просто-напросто все лгал…

11
{"b":"18081","o":1}