ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну, нет, ни глаза его, ни голос не указывали, что он лжет, — возразил лейтенант.

— Во всяком случае, — сказал Мориц, — мы ничего особенного не потеряем, если попытаем счастья. Идем к гебру! Идем сегодня после полудня! Кто со мной?

— Я! — вскричала девушка.

— Великолепно, — сказал доктор. — Что касается меня, так вот мой проект: в то время, как вы отправитесь вдвоем разыскивать Гуша-Нишина, Гюйон и я совершим поездку в Хамадан. Между тем как мой друг будет осматривать город, я посмотрю, не удастся ли мне добыть нескольких рабочих. У меня там есть старый знакомый, еврей Седекия, имеющий магазин всевозможных товаров и гордящийся тем, что на вопрос покупателя он никогда не ответит: «У меня в магазине этого нет». Может быть, в каком-нибудь углу его лавки найдутся и землекопы… Что думаете вы, Гюйон, о моем проекте?

— Я готов на всевозможные поиски.

В эту минуту вдали показался профессор Гассельфратц, о котором все забыли и думать во время суматохи. Немец имел крайне довольный, сияющий вид.

— Шш! — с живостью сказала молодая девушка, побуждаемая каким-то инстинктом, — не будем говорить ему о своих планах!

— Эге! — закричал немец, приближаясь, — вот вы и в затруднении, господин Кардик! Знаете, что я вам скажу? Грустное дело эти раскопки! Рабочие плохи, климат убийственный, затруднения повсюду… и ни одной путной находки!..

— Милостивый государь, — сухим тоном обратился к нему Мориц, — к сожалению, я и моя сестра должны вскоре отлучиться на время. Извините нас великодушно, что мы изменяем долгу гостеприимства.

— А мой друг Гюйон предполагает вместе со мной предпринять поездку в Хамадан, — прибавил доктор.

— Чудесно! — вскричал, сияя, Гассельфратц. — Я также сейчас отправлюсь в Хамадан. Мы поедем вместе!

— Превосходно! — состроив гримасу, сказал доктор Арди.

— Теперь мне ничего не остается более, — торжественным голосом возгласил Гассельфратц, — как поблагодарить моих хозяев за их радушное гостеприимство. Никогда, клянусь честью, я не встречал большего радушия. Никогда симпатия между людьми не зарождалась так быстро, так невольно… Да, вот как устроен свет!.. — продолжал философствовать профессор. — Вчера еще люди были совершенно незнакомы, а сегодня уже друзья… друзья самые задушевные, смею вас уверить!..

— Неужели он никогда не встречал в своей жизни большей симпатии, чем какую нашел здесь!.. — пробормотал про себя доктор Арди.

— Позвольте мне надеяться, мадемуазель, — обратился между тем к девушке Гассельфратц, — позвольте надеяться на счастье когда-нибудь вновь с вами увидеться… Кто хоть раз увидел вас, тот никогда вас не забудет!..

Час спустя верблюды и мулы профессора уже направлялись по дороге в Хамадан; их хозяин на лошади замыкал шествие, сопровождаемый доктором Арди и лейтенантом Гюйоном. Ученый окулист был, впрочем, немало обеспокоен, благодаря каверзе, которую ему подстроил Гаргариди: мстительный грек засунул под седло его лошади колючий прут, вследствие чего конь немца произвел ряд самых неожиданных скачков.

— Честное слово, — ворчал Аристомен, провожая взглядом удалявшегося немца, — не будь я Гаргариди, если это не он устроил возмущение наших бродяг… Поверите ли, мадемуазель, — обратился он к девушке, садившейся на лошадь, — этот человек даже не подумал предложить мне хотя бы самое скромное вознаграждение, как слуге дома… О, этот человек на все способен!..

— Но, — проговорила мадемуазель Кардик, едва удерживаясь от смеха, — чтобы он вам ни предложил, вряд ли это могло бы быть для вас достаточно. Человек столь образованный, столь высокого происхождения, как вы, наверное, отказался бы от его награды.

— Гм… — угрюмо проворчал грек, — все-таки он мог бы предложить хоть что-нибудь… Бедный папа, его бы это убило, он скорее продал бы последнюю сорочку, чем так скряжнически оставить гостеприимный дом… И верьте Гаргариди… это возмущение, о котором я говорил… Будьте осторожны… У меня есть доказательства…

— О чем это вы? — в свою очередь, садясь на лошадь, спросил Мориц. — Право, у нас столько действительных затруднений, что было бы слишком искать воображаемых…

— Что касается меня, — заметила Катрин, когда они пустили лошадей галопом, — то я вполне разделяю взгляд Аристомена…

ГЛАВА VI. В гостях у гебра

Солнце уже довольно высоко стояло над горизонтом, когда Кардики на своих добрых персидских лошадках приблизились к тому месту, которое известно под именем гробницы Эсфири и Мардохея. Предание говорит, что здесь погребена прекрасная еврейка, бывшая супругой повелителя Персии, а у ног ее покоится ее дядя. Так же, как и могила Даниила, гробница эта в большой чести у еврейских пилигримов: они приходят со всех концов Персии, даже с Ливана, сюда толпами, чтобы поклониться праху своей покровительницы.

Зная ту славу, которой окружена эта могила, Мориц и его сестра предполагали увидеть какой-нибудь грандиозный монумент. Великолепие и роскошь, которыми отличался Артаксеркс, давали им право надеяться, что он воздвиг своей любимице достойный ее мавзолей. Они не знали, что первоначальный монумент давным-давно разрушен, и поэтому были крайне удивлены, увидев перед собой очень простую, даже бедную могилу. Две гробницы помещались здесь, одна возле другой, под небольшим деревянным куполом, украшенным голубой глазированной черепицей и возвышавшимся над землей не более чем на сорок футов. Внутренность мавзолея была наполнена кусками пергамента с еврейскими надписями: в этих записках, приносимых сюда пилигримами, последние или о чем-нибудь просили, или благодарили за полученные милости. Во всем сооружении не было ничего, что могло бы возбудить жадность персиян; поэтому, несмотря на постоянные преследования, которым подвергаются дети Израиля в Иране, их скромная часовня осталась неприкосновенной.

Когда брат и сестра приблизились к гробнице Эсфири, еврейские пилигримы, стоявшие около нее на коленях, встретили их испуганными взглядами. Эти приниженные взгляды как нельзя лучше характеризовали те тяжелые условия, при которых существуют евреи в Персии. В самом деле, тогда как последователи всех других религий: армяне, несторианцы, даже гебры, — находятся под покровительством различных европейский наций, евреи ни у кого не встречают защиты и должны беспрекословно подчиняться произволу мусульман. Губернаторы провинций смотрят на них, как на законную свою добычу, и теснят их с не меньшим рвением, чем это делали средневековые европейские феодалы. До настоящего времени условия существования детей Израиля в Персии представляют собой точную копию того, что они испытывали в Европе в наихудшие времена варварства и невежества. Последний уличный мальчишка имеет право плюнуть на еврея, избить его и всячески оскорбить. Кроме того, здесь существует, например, такой обычай, практикуемый каждый праздник даже во дворце шаха: в дни публичных увеселений ловят евреев и бросают головой вниз в бассейны для омовений, существующие во всех дворах и на всех площадях. Усилия несчастных вскарабкаться на липкие, скользкие края бассейна служат развлечением невежественной толпе. Если же кто из брошенных евреев, вымокший и покрытый вонючею грязью, успевает бежать, то его преследуют криками и насмешками, которые нередко сопровождаются градом камней. Спасшиеся считают себя счастливыми, если при этом не потеряют глаза или зуба. Церемонию этого погружения проделывает каждый губернатор провинции для забавы народа. Не надо прибавлять, что суеверная персидская чернь считает евреев причиной всякого общественного бедствия, будет ли то эпидемия, голод, пожар, неурожай и тому подобное. Затеряется ребенок, говорят: «Евреи его похитили, чтобы принести в жертву своему Богу!». Недостает барана, быка, осла и даже собаки, — «Евреи украли! Гнать их!».

Они живут в каждом городе в отдельном квартале, в глубине которого влачат жалкое существование. Даже из ремесел они имеют право заниматься лишь очень немногими. Взамен того на них всецело возложены самые грязные занятия, вроде очистки помойных ям и тому подобное.

12
{"b":"18081","o":1}