ЛитМир - Электронная Библиотека

— Над нами летит дирижабль! — Жена Дарвина застегивает рубашку, высовывается из окна и указывает на небо, а там и в самом деле летит дирижабль, он пересекает бухту Хойан по направлению к Китайской бухте.

— Это за тобой, Дарвин.

Девочка тоже одевается, мы с Дарвином остаемся обнаженными. Я не уверен, что понимаю, что здесь происходит. Дарвин протягивает мне брюки.

— Оденьтесь. Мы, кажется, уже закончили с этими делами.

Потом он предлагает мне бокал шампанского и пару малюсеньких зеленых таблеток.

— Они очень мягкие, зато быстро действуют.

И действительно, через десять секунд я чувствую, что на мое тело надели нечто вроде наряда Деда Мороза — мне тепло, весело и спокойно.

— Моя жена уверена, что все, что летает, летает по нашу душу. Я ушел из лаборатории шесть лет назад. Теперь я занимаюсь этим только для развлечения. Небольшая поддержка, придающая жизни некое равновесие.

— Вообще-то странно, что такой химик, как вы, оказался на улице.

— Он не на улице. — Это вмешалась его жена. Дирижабль больше не летит нашим курсом.

— Простите, если напугала вас. С тех пор как он оставил лабораторию, они рыщут по его следу. Он слишком хороший химик, чтобы позволить ему уйти.

Жена на десять лет старше Дарвина, это сильная женшина. У любого, кто захотел бы явиться за ними, будет много проблем.

— Мы можем попробовать снова вернуться к нашим делам.

Девочка улыбается. Дарвин улыбается. Я улыбаюсь внутри своего воображаемого костюма Деда Мороза.

Он и вправду хороший химик. Таких теперь мало. Лаборатории кончают тем, что из-за чрезмерного контроля, и жадности, и наркотиков для пятнадцатилетних ребят неизбежно теряют самых лучших. Слишком быстро и слишком просто.

— Лучшая химия появилась в годы СПИДа — теперь люди предпочитают трахаться, это и дешевле, и веселее. Им нужны только краткосрочные стимуляторы и эти синие ампулы, которые для них как карамельки. Все, что осталось интересного, находится у вас. Вы — охотники за памятью, только слишком уж быстро вы движетесь вперед, слишком уж безжалостно сжигаете нейроны. Все это не так просто, как вы хотите представить. Границы воспоминаний нечетки. Не забывайте об этом, если вы еще в состоянии.

По другую сторону дороги простираются джунгли, идущие до самого Хюэ. Проезжая мимо хижин у подножия горы, мы видим маленькие комнатушки, освещенные лишь голубыми огоньками телевизоров. Уже ночь. Девочка и жена Дарвина спят в обнимку на заднем сиденье. Дарвин возится с компьютером, шофер вполголоса напевает. Как ни странно, во всех домиках телевизор настроен на один и тот же канал. В машине экран не работает, поэтому не могу сказать, на какой именно. Это явно программа новостей. На секунду на всех экранах возникает неподвижное изображение белой женщины. Не знаю почему, но фотография на экране всегда наводит на мысль о ком-то пропавшем или умершем.

Фотография этой женщины на мгновение освещает джунгли, а потом исчезает.

Плаваю в бассейне отеля «Рекс» — фантастического здания, в котором во время войны селились американские офицеры, а сейчас отель заполняется за счет иностранцев и северовьетнамских коммерсантов. Каждый раз, выныривая на поверхность, я слышу чарующую музыку — разумеется, это мамбо. Многие танцуют вокруг бассейна. Великолепные француженки и толстые американки. Напитки разливают в ритме музыки. Когда я уже выбрался наружу и запахнулся в свой бурнус, одна из женщин, перекрикивая музыку, спросила официанта, как называется песня, и тот, перекрикивая музыку, ответил: «Сhа сhа сhа du louр!».

Это наверняка означает «Волчье ча-ча-ча».

Когда у меня начинается отходняк от «белых огоньков», я опускаю руку в карман халата и достаю пару желтых шариков — это самый лучший матрас, на котором можно растянуться после хорошей встряски. «Белые огоньки» стали так популярны во Вьетнаме, что туристы с пляжей Бангкока специально приезжают сюда, чтобы наполнить головы радостью. «Белые огоньки» появились на свет в лабораториях Камбоджи, но теперь производство и особенно продажа сделались почти исключительно вьетнамским бизнесом. Естественно, в Европе и Америке есть свои «белые огоньки», но, естественно это не то же самое. Вывезти отсюда наркотики так же сложно, как помочиться на мавзолей Хо Ши Мина, и, может быть, даже более опасно. Меньше чем неделю назад здесь расстреляли трех голландских дурней, при которых обнаружили две баночки этих ампул. Я видел их по телевизору в то же утро. Еще я видел похороны борца сумо, который покончил с собой из-за несчастной любви, а еще — сотню идиотских контейнеров с плутонием, которые запустили в космос, но теперь это не имеет никакого значения. Я опускаю руку в карман халата и проглатываю два желтых шарика. Темнеет. Последний купальщик покидает бассейн, и вскоре вода успокаивается.

В моем номере вьетнамская девушка сообщает мне с экрана, что я получил шесть телефонных звонков. Как-то многовато, я удивлен, но потом оказывается, что все они от одного человека. Я готовлюсь к завтрашней встрече с моим нетерпеливым другом.

Выпиваю бутылочку виски из мини-бара, потом бутылку пива. Последние следы «белых огоньков» покидают меня. Я валюсь на кровать. Оставляю на ночном столике горсть желтых шариков. Желтые обладают ограниченным эффектом, однако на сон грядущий это более чем приятно.

В электронной почте лишь одно сообщение:

Возвращайся.

К. Л. Крумпер.

Это начинается с утра. Начинается с образа мужчины, сидящего за столиком в берлинском кафе. Похоже на воспоминание, но это, безусловно, нечто иное. Может быть, предчувствие. Человек без памяти постоянно наблюдает картины будущего Ностальгия исчезает, ее место занимает миллион загадок. Новые любови, новые города, новые реки, новые мосты. Возможно, это случится завтра. Мужчина за столиком в берлинском кафе просит счет, расплачивается за два пива и уходит. Он уже готов взять пальто с вешалки у выхода, но в последний момент убеждается, что пальто не его. Выйдя на улицу, он ощущает январский холод, а сразу же вслед за этим — дождь. Он не помнит, чтобы ожидал встретить на улице такой холод и такой дождь, но наверняка знать не может. Поравнявшись с витриной, мужчина останавливается, чтобы рассмотреть свадебное платье. Никаких мыслей по этому поводу у мужчины не возникает, он переходит улицу, увертываясь от машин, и направляется к почтовому киоску. В киоске он, разумеется, покупает марку. Затем ищет почтовый ящик и бросает туда открытку. С одной стороны открытки — короткий текст, написанный от руки, с другой — фотография Лас-Вегаса. Отель «Фламинго» в Лас-Вегасе. Это письмо он написал уже давно, только не помнит когда. Вот все, что написано на открытке: «Я все время думаю о тебе».

Вернувшись в гостиницу, мужчина обнаруживает, что в его номере слишком жарко, поэтому раскрывает окна и пытается уснуть. Дождь так и идет. Время — за два часа ночи. На столике лежит билет на самолет и паспорт. В телевизоре поет девушка, азиатская девушка в серебристом платье. С серебристыми волосами. По какой-то причине картинка и звук в телевизоре не совпадают, картинка идет с одного канала, звук — с другого. Мужчина слышит голос диктора, сообщающий по-немецки, как сыграли команды бундес-лиги. В три часа этот человек все еше не спит; он знает, что сейчас три часа, потому что рядом с кроватью стоит будильник. Из соседней комнаты доносятся звуки: тихим голосом говорит женщина, возможно, молится. Она говорит по-французски, а французского он не знает. Именно в этот момент, пытаясь следить за словами молитвы на незнакомом ему языке, мужчина осознает, что официант в кафе, прощаясь, обратился к нему по имени, и это открытие так его беспокоит, что он забывает обо всем остальном и начинает думать только об этом.

Когда наступает утро, мужчина все еще думает о том, что незнакомый человек назвал его по имени.

Двадцать пятый район.

До конца дня делать совершенно нечего.

14
{"b":"18085","o":1}