ЛитМир - Электронная Библиотека

Я добираюсь до Второго района на мотоцикле почти полчаса.

Отпускаю рикшу радом с гостиницей, заказываю в ресторане пиво и прямикам направляюсь в туалет. Набираю приличную горсть и сразу же отправляю в нос. Из туалета я выхожу так, как будто мне сейчас предстоит забить гол с углового. Я ощущаю в себе желание, но это не желание чего-то конкретного — просто абстрактный и нервный энтузиазм, который дает кокаин. Салютую своим пивом группе иностранцев, которые уже ожидают танцевального вечера.

Официант — вроде бы мой старый знакомый — озабоченно смотрит по сторонам: оркестр не явился, а вокруг танцпола собралась уже куча народу.

Перебравший кокаина, кое-как поправивший дело «капельками», поддержавший себя ТТ и окончательно уничтоженный ядовитым ликером из вьетнамского риса.

Я провожу ночь поочередно то улыбаясь, то скрежеща зубами, гляжу на девушек на танцплощадке, не способный ни к каким активным действиям. Меня прямо-таки пугают непроизвольные и, уж конечно, ненужные мне вспышки в мозгу, расстройство речи на всех известных мне языках, а тут еще эта нелепая драка с каким-то позабытым знакомым, который пытается получить от меня долг, о котором мне ничего не известно и который, разумеется, не обозначен в моих записях. Провалы в моей памяти создали эту хаотическую ситуацию, когда должники и заимодавцы вертятся как ящерицы, не в силах ухватить свои долги за хвост. После пары толчков и удара кулаком по воздуху мой друг решает, что он все-таки не совсем уверен, и, видя, насколько искренне я отстаиваю свое неведение, решает оставить меня в покое и удаляется с группой веселых вьетнамцев, давно уже не дававших покоя стайке датских вдовушек за соседним столиком. Чтобы отметить это событие, я заказываю бутылку шампанского, ведь две удачные сделки этим утром дают мне карт-бланш на вольное поведение — карт-бланш, подтвержденный хрустом банкнот в моих карманах. Говорят, что музыка диско умерла, но вот только Донна Саммер поет «Lоуе tо Lоvе Yоu Ваbу», и пусть Бог спустится с небес и отпилит мне обе ноги.

Прежде чем закрыть глаза, вполне возможно, что и навсегда, я проверяю по своей электронной записной книжке, какое сегодня число.

Хошимин. Двенадцатое сентября. Третий год нового тысячелетия.

Они просто сумасшедшие, эти странные старые француженки — не обращают внимания на посвист пролетающих лет, вспоминая прошлые времена и ненавидя себя за это. Словно бы старость — это вопрос принципов. Они одеваются в черное и танцуют на террасах. Теперь мы в «Континентале», и французская женщина рассказывает мне историю, которой перевалило за сто лет. Историю, которой эта страна не знает. Так она мне говорит. Кажется, когда-то мы вместе работали, но точно сказать невозможно. Американец, который всегда разгуливает здесь в распахнутой рубашке, как будто это занавес, из-за которого должен появиться знаменитый актер, приглашает француженку на танец, и они танцуют. И танцуют так хорошо, что все начинают на них смотреть, а я почему-то чувствую гордость — может быть, потому что когда песня заканчивается, женщина возвращается за мой столик и улыбается мне, и всем становится совершенно ясно, что она — со мной.

Мы продолжаем пить в гостиной «Континенталя», и тут появляется тупой агент вьетнамской разведки, подходит к нашему столику и предупреждает, чтобы впредь я вел себя осторожней. А я искренне не понимаю, о чем он там распинается. Возможно, он путает меня с продавцом таблеток: ведь мы с француженкой безостановочно глотаем желтые — в конце концов, они отупляют меньше всех остальных амфетаминов последнего поколения, удобных в обращении, быстрых, недолговечных, дорогих и нелепых, как бенгальские огни.

Не давая мне времени объясниться, агент перескакивает за другой столик и продолжает надоедать местным продавцам. Однако подруга моя уже успела испугаться, поэтому она предлагает мне навестить ее завтра в усадьбе и обещает в полдень прислать за мной гладко выбритого шофера — чтобы мы могли спокойно закончить сделку. Конечно, я соглашаюсь, и вот она уходит, шествуя по центру танцпола словно королева по руинам дворца. Элегантная женщина и определенно выгодная сделка. Перед сном я выхожу поплавать в бассейн. Там никого нет, и я плаваю голышом. Потом у себя в комнате я довольно долго смотрю новости. Выясняется, что мексиканский астронавт погиб в тренажере, имитирующем капсулу космического корабля. Эта новость, уж не знаю почему, страшно меня угнетает. Конечно, передают видеозапись из объятой пламенем кабины тренажера.

Я вижу, как мексиканский астронавт выбирается наружу и как он сухой спичкой догорает на земле. Я уверен, что, когда мне наконец-то удастся заснуть, я увижу во сне астронавта — но вместо него мне являются две обнаженные женщины и множество странных зверей: зебры с лосиными головами и карликовые слоники, дремлющие возле какого-то цирка.

Шофер едет на старой русской машине по направлению от центра Хошимина. Девушки в замечательной голубой форме выпархивают из фабричных ворот и улыбаются как школьницы после уроков. В окружении велосипедов мы медленно продвигаемся к автостраде. На всем нашем пути — палатки с едой, возле новой английской бензоколонки нам встречается группа музыкантов, шумно справляющих каодаистский праздник. Любовь, которую эти люди питают к музыке, — абсурдна. Каодаисты пришли в себя после печальных военных дней, в последние годы они объединили больше трех миллионов верующих, у них в джунглях прячется прекрасно обученное войско, и они набирают все больше веса в опиумном бизнесе — камбоджийцы ведь оказались неспособными грамотно веста гражданскую войну, которая длится уже столетие. Тем хуже для них. А вечер выдался чудесный, и этот тип за рулем, толстый вьетнамец — что само по себе редкость, — говорит, что мы почти приехали. Еще через час мы встаем на паром, который ходит через Меконг и Тьен Ли. На пароме я выхожу из машины, чтобы посмотреть на воду, подышать и пообщаться с детьми, которые меняют сласти на авторучки.

Водитель интересуется, как мне нравится река, я со всей прямотой заявляю ему, что Меконг — моя любимая река, и тогда мой спутник радуется, словно это его личный огород.

Проходит еще немного времени, и владелица одной из старых французских плантаций, моя клиентка, рассказывает мне, что успела позабыть все прочие реки, но все еще помнит Сену, поэтому мы довольно долго говорим о Сене. О мостах и о прогулках вдоль воды, и скоро я убеждаюсь, что нет ничего более печального, чем обсуждать реку, которую не можешь видеть. Мы пьем чай и французское вино, но почти ничего не едим. Женщина приглашает меня остаться на ночь.

Ей лет шестьдесят, и когда она раздевается рядом со мной, я чувствую себя как богомолец, вошедший в разрушенную церковь. Ее тело могло быть шикарным лет двадцать назад, но теперь этого никогда не узнаешь. Мы целуемся, раздевшись, но не трахаемся. Когда она засыпает, я забираю свои деньги и ухожу.

Не только о реках — обо всем, абсолютно обо всем следует забывать.

Всегда найдется что-нибудь, что позволит людям считать себя баловнями судьбы. Мой друг — коммерсант из Киото, успевший вскочить в последний вагон последнего поезда, уходившего со станции Кобэ перед зариновой атакой. Посему он полагает, что жизнь ему улыбается и даже называет его по имени. Разумеется, есть в его жизни неприятный эпизод, связанный с детскими публичными домами на юго-востоке Таиланда — и эпизод этот просто должен быть позабыт. Мой друг говорит, что эти дети — настоящие дьяволы, что их тела — это тело дьявола, а их глаза — это глаза дьявола. Дети танцуют, и пьют, и царапаются маленькими бритвами, и целуются друг с другом, и писают друг на друга, и теперь мой коммерсант уж не уверен — возможно, ему лучше было бы пропустить тот поезд на станции Кобэ, потому что безумные таиландские дети его разоряют и жизнь его исчезает в музыке дискотек и в абсурдных танцах детей, одетых лишь в американские носочки — если не совсем голеньких. Мой друг убежден, что так жить нельзя, и, возможно, он прав, поэтому я вручаю ему заказ и ухожу из маленького французского ресторана рядом с портом, даже не закончив ужина, потому что временами истории других людей, покинув их головы, накапливаются в моей. Слишком часто люди хотят, чтобы важные для них вещи не исчезали полностью: так ты хочешь отделаться от какой-нибудь мелочи, но не решаешься ее сжечь и оставляешь на улице в надежде, что кто-нибудь ее подберет.

16
{"b":"18085","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Вишня во льду
438 дней в море. Удивительная история о победе человека над стихией
Метро 2033: Спастись от себя
Мои живописцы
Темная страсть
Второй шанс
Мозг Будды: нейропсихология счастья, любви и мудрости
Ледяная Принцесса. Путь власти
Дневник «Эпик Фейл». Куда это годится?!