ЛитМир - Электронная Библиотека

На обед я опять ухожу в свою комнату. Я вижу, как за окном проезжает немецкий автобус с рекламой пива на боку.

Медсестра забирает у меня поднос.

Дождя нет.

Осень, однозначно. Моему телу хорошо, несмотря на легкую боль в груди — может быть, это всего-всего страх; куда хуже то, что, поглядев на стены, не понимаю, что это за стены. Не нужно иголок, ожалуйста, я ненавижу иголки. Я трусливый наркоман. Готов причинить себе любой непоправимый вред, но боюсь всего, от чего еще можно излечиться. Я не могу ухватиться за одну простую мысль и держать ее в голове до наступления ночи. Мне нужно все время думать о новых глупостях. Сколько я протяну. В какую странную ситуацию я попал. Какого цвета была «скорая помощь», которая меня сюда доставила. Как выглядели улицы.

Когда видишь «скорую помощь», никогда не воображаешь себя внутри. А когда находишься внутри никогда не думаешь, как там снаружи. Машины скорой помощи всегда пусты. Пациент находится где-то в другом месте, так же как никого нет в автомобиле, съехавшем с шоссе, и никто не чувствует боли от ударов и не признает, что пламя охватило именно его дом. Как неимоверно скучна болезнь, и при этом сколько мыслей одновременно лезет в голову! Как долги. Как ужасно там, в коридоре, и как ужасно слышать чужие голоса, однако насколько все это секунду спустя становится безразличным. Проходите, пожалуйста, сестра. Нет, ничем серьезным я не занят. Так что я глотаю пилюли, и понемногу ко мне подбирается сон. Ни о чем не нужно беспокоиться. Пора отдохнуть от беспрерывной слежки за самим собой. Если вас не затруднит, я бы попросил вас пока что не уходить. Итак, медсестра остается со мной еще ненадолго, а ведь всегда чувствуешь себя лучше, много лучше, когда кто-то смотрит на тебя и смотрит на веши, на которые смотришь ты. Кто-то рядом с тобой в комнате. Исчезает ужас перед воображаемыми опасностями, перед неизбежными катастрофами. Я все еще не сплю. Хочу, чтобы ко мне вернулся рассудок. Чтобы выстроилось что-нибудь, не грозяшее рухнуть в любой момент. Все рушится, дорогая моя, все рушится. Я все еще чувствую, как по моему телу бегает чужая химия, будто армия вооруженных орангутангов. Странные истории угрожают мне своим оявлением, а после исчезают, словно дети, которые разбегаются, позвонив в чужую дверь. Какие кверные утра! Какие скверные ночи! Бог — это карлик с ножом, притаившийся где-то у меня в голове. Бог — это мертвая медсестра рядом со мной. Не засыпайте, сеньора. По крайней мере не раньше, чем засну я. Где моя мать? Почему рядом со мной никого нет? Как печально. Как смешно. Как тупо. Смерть, наверное, выглядит именно так. Очень похоже. Смерть — это нечто важное только для тебя. Руку бы отдал за бутылку пива. Расскажите мне, в чем соль анекдота, сестра, и можете идти. Разве мы не бегали по пляжу, как все? Не окунали ноги в воду? Тогда зачем сейчас все это? И разве мы не делали все так хорошо, как только могли? Тогда за что теперь столько муки? Я не сержусь на вас, сеньора, не в этом дело. Дело в том, что у меня болит голова, и я напуган, и я не понимаю. Какой кошмар. Подумать только: я общался с людьми, выпивал, выслушивал невероятные истории, великолепно проводил время, болтался по аэропортам, покупал журналы, смотрел расписание полетов на электронных табло, а что теперь? Не отвечайте, если не знаете. Ну конечно же, я путешествовал, путешествовал по всему свету. Для этого людям и дают паспорта. Не волнуйтесь, сестра, я спокоен, я засну, как только смогу — просто в моей голове новая лампочка загорается тотчас же, как гаснет одна из старых.

Мне дали двадцать минут, чтобы привести себя в порядок. Я спокойно принял душ. Ничего у меня не болит. Меня отвели в комнату отдыха. Это единственное, что мне сейчас нужно. Почесали спину. Дали две таблетки. Комната маленькая. Здесь только массажист и еще один господин, по всей вероятности, доктор.

— Вы доктор?

Да, он доктор. Потому что он кивнул головой с очень серьезным видом, как это делают врачи. И откуда же взялось это мое хорошее настроение? Несомненно, от таблеток. А где же мой страх?

— Вы помните о страхе? — спрашивает мой друг доктор.

Ну да, о страхе я, конечно, помню, потомку что страх — это вроде простуды. Если однажды заразился, никогда не излечишься окончательно.

— Как это я дошел до такого плачевного состояния?

— Вы нанесли себе большой вред. Бомбардировали себя всем, чем только можно.

— Вероятно. Кстати, какой прекрасный массаж. Шиацу?

— Да, сеньор, шиацу.

Это произносит массажист, потому что масссаж, в конце концов, — его дело. Как приятно, что кто-то берет на себя труд погладить другого человека. Какие добрые руки у этого массажиста.

— Мне вернут мою голову?

— Мы сделаем все возможное,—заверяет мой друг-доктор, после чего прощается и уходит. Никакой симпатии он у меня не вызывает. Какой деловитый! Склоненная голова, глаза почти закрыты. Такое впечатление, что я явился сюда, чтобы портить ему жизнь. Лечите меня, друг мой, а не рассказывайте.

Долгая прогулка в рощице — нужно нагулять аппетит. Так мне объяснили. Поэтому я прогуливаюсь. Разглядываю деревья, высокие и мощные, не знаю, как они называются. Я спрашиваю об этом санитара, который идет рядом, словно молчаливый друг, но он тоже не знает; так и получается, что все мы ходим по свету, не придавая значения важным вещам. Еще я смотрю на небо, небо пахнет водой, как будто собирается дождь.

Немного холодновато, но, поскольку меня одели в чудесный пуховик, это не так чтобы неприятно, скорее наоборот. Тепло в теле и холод на лице — словно едешь в машине с открытым верхом и с отоплением, словно клянешься, сложив пальцы крестиком, словно пытаешься зарезать тигра деревянной ложкой. В общем, голова моя куда-то летит и я не знаю, что говорю. Роща может вывести нас к шоссе, но задолго до этого санитар говорит, что пора возвращаться. Машины на шоссе едут медленно. Я долго смотрю на машины. Во многих из них сидят дети, они возвращаются из школы. Санитар просит меня ни на что не смотреть слишком пристально.

Говорит, это мне противопоказано. Не знаю, кто мог такое выдумать. Мы не отошли от здания и на сотню шагов. Говно прогулочка.

Я спрашиваю санитара, как называются эти деревья, но он не отвечает.

Теперь передо мной стоит тарелка с прекрасным филе и прекрасным картофельным пюре. Разумеется, я прошу пива, и, разумеется, мне отказывают. «Наверняка все именно так и начиналось, — говорит медсестра.-С пивка».

Наверняка. Тогда поедим. Без пива, что тоже не страшно.

Теперь я лежу в постели. Пожалуйста, оставьте окно открытым. Мне нравится свежий воздух. «Как скажете», — говорит медсестра, а потом спрашивает, как я провел день.

Право не знаю, что вам ответить, моя дорогая наверное, хорошо, запутавшись в этой глупенькой радости, которая ничего хорошего нам не принесет

Мужчина тащит полиэтиленовый пакет, набитый пустыми бутылками. У пакета одна ручка оторвалась, и бутылки вываливаются и катятся по шоссе, одна из них врезается в телефонную кабину и разбивается. Другие ведут себя спокойно, застряв в снегу на краю кювета. По небу летит самолет. Мне его не видно, слышен только шум. В этот момент человек на шоссе поднимает голову вверх и, возможно, видит его, потому что он на какое-то время забывает о пустых бутылках и провожает что-то взглядом — определенно это самолет. Потом подбирает выпавшие бутылки и удаляется.

В комнату входит медсестра, она принесла мне пластиковый стаканчик с тремя таблетками внутри. Я достаю таблетки, наполняю стакан водой из бутылки, стоящей рядом с кроватью. Глотаю таблетки.

Медсестра спрашивает, как звали кролика.

Дождя нет.

Мне приснилась бронзовая пантера на крыше черного здания возле завода на другой стороне реки.

Доктор обратил особое внимание на то, что я оказался способен запомнить этот сон, несмотря на что вечером я не способен вспомнить, что ел утром ни тем более что видел из окна сутки назад.

30
{"b":"18085","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Библия триатлета. Исчерпывающее руководство
Невеста Черного Ворона
Целлюлит. Циничный оберег от главного врага женщин
Союз капитана Форпатрила
Долгое падение
Лживый брак
Страна Лавкрафта
Каждому своё 2
48 причин, чтобы взять тебя на работу