ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Как научиться выступать на публике за 7 дней
Входя в дом, оглянись
Долгое падение
Замок мечты
Мозг Будды: нейропсихология счастья, любви и мудрости
Наемник: Наемник. Патрульный. Мусорщик (сборник)
Как развить креативность за 7 дней
Латеральная логика. Головоломный путь к нестандартному мышлению
Слишком близко
A
A

Литума ощутил внезапную злобу на певца, и на того, кто включил радио, и на песенку, и на самого себя. «Вот поэтому она и говорила, что это омерзительно, – думал он, – потому она и отделяла влюбленность от любви». Все молчали, только гремело радио. Алисия Миндро снова успокоилась, позабыла о своей ярости: она чуть кивала в такт мелодии и смотрела на лейтенанта выжидательно.

– Вот теперь я понимаю, – очень медленно проговорил тот.

Девушка поднялась.

– Мне пора. Поздно.

– Теперь я понимаю, кто оставил нам здесь, в дверях, анонимное письмо, – сказал лейтенант. – Кто посоветовал нам съездить в Амотапе и расспросить донью Лупе обо всем, что случилось с Паломино Молеро.

– Меня уж, наверно, ищут по всему городу, – словно не слыша его, сказала девушка – и опять голос ее прозвучал по-новому: в нем теперь слышалась лукавая насмешка, и Литуме это нравилось больше всего или, вернее, меньше всего не нравилось; когда она так говорила, то казалась тем, чем и была на самом деле – девочкой, а не взрослой, ужасной женщиной с телом и лицом ребенка. – Он уже разослал шофера и ординарцев по всей авиабазе, и к американцам, и в клуб, и в кино. Он с ума сходит, когда я задерживаюсь. Думает, я опять убежала. Ха-ха.

– Так, значит, это были вы, – продолжал лейтенант. – Что ж, хоть и с опозданием, но все равно – большое вам спасибо, сеньорита Миндро. Если бы не ваше содействие, мы и по сей день блуждали бы в потемках.

– И только здесь ему не придет в голову меня искать, – говорила Алисия. – Ха-ха.

Смеется? Да, она смеялась. Но на этот раз не обидно и не презрительно. Это был короткий, лукавый смешок, по-детски веселый. Полоумная, а если нет, так скоро будет. Сомнения мучили Литуму: да, она сумасшедшая; вовсе нет; скоро будет.

– Да, разумеется, – прошептал лейтенант. Он откашлялся, прочищая горло, бросил на пол окурок и растер его подошвой. – Мы призваны и поставлены сюда защищать людей. Вас прежде всего, когда бы вы к нам ни обратились.

– Ни от кого меня защищать не требуется, – сухо отвечала она. – У меня есть отец. Этого более чем достаточно.

Она так порывисто протянула лейтенанту кружку, что несколько капель кофе выплеснулись, забрызгали его форменную рубаху. Лейтенант торопливо принял у нее кружку.

– Не проводить ли вас до авиабазы? – спросил он.

– Нет, не нужно, – сказала Алисия. Литума видел, как она быстро вышла наружу. Силуэт ее смутно вырисовывался в сумерках, окутывавших Талару. Он видел, как она села на велосипед, нажала на педали, тронула звонок и, петляя по неровной, немощеной улице, скрылась.

Лейтенант и Литума молча сидели на месте. Музыка смолкла, и вновь рассыпал пулеметную скороговорку испуганный голос диктора.

– Если бы там не включили это радио, в лоб его драть, она бы нам все выложила, – проворчал Литума. – Одному богу известно, сколько всего она еще знает.

– Если мы не поспешим, толстуха оставит нас без ужина, – прервал его лейтенант, поднимаясь на ноги и надевая фуражку. – Идем, идем, Литума, надо подкрепиться. У меня от подобных происшествий всегда разыгрывается аппетит. А у тебя?

Лейтенант говорил заведомую ерунду, потому что харчевня доньи Адрианы была открыта до полуночи, а теперь было не больше восьми. Однако Литума понял, что лейтенант сказал эти слова, только чтобы не молчать, и, видно, на душе у него так же смутно и тревожно, как и у Литумы. Он поднял с пола недопитую Алисией бутылку и поставил ее в шкаф, рядом с другими. Боррао Салинас, старьевщик, каждую субботу забирал у них пустую посуду. Они вышли, заперли за собой дверь. Лейтенант пробурчал, что заставит Рамиро Матело, провалившегося невесть куда, отдежурить в субботу и воскресенье. На небе сияла полная луна, голубоватый свет ее заливал улицу. Полицейские шли молча, козыряя и кивая в ответ на приветствия сидевших у своих домов семейств. Вдалеке слышались усиленные репродуктором голоса мексиканских актеров, женский плач – и все это шло на фоне ровного гула прибоя.

– Ну что, Литума, охренел малость от того, что пришлось услышать?

– Да, малость охренел, – кивнул полицейский.

– Я ведь говорил тебе: на этой нашей службе многому научишься, друг мой Литума.

– Как в воду глядели, господин лейтенант.

В харчевне сидело за ужином человек шесть знакомых. Полицейские поздоровались, но сели отдельно. Донья Адриана, не ответив на их «добрый вечер», внесла миску с овощным супом, брякнула перед ними тарелки. На лице у нее было написано крайнее неудовольствие. Когда лейтенант осведомился, в добром ли здравии она пребывает и не от недомогания ли так скверно настроена, хозяйка рявкнула:

– Хотелось бы знать, какого черта торчали вы сегодня на скале?!

– Мы получили сведения о предполагаемой высадке контрабандистов, – не моргнув глазом ответил лейтенант.

– Ничего, когда-нибудь за все придется ответить, предупреждаю.

– Спасибо за предупреждение. – Лейтенант улыбнулся и, громко чмокнув губами, послал ей воздушный поцелуй. – Кр-ра-савица моя.

VII

– Руки стали как грабли, – пожаловался лейтенант Сильва. – Ни одной ноты не взять. В училище, бывало, раз услышу песенку – готово, запомнил навсегда. А сейчас вот даже «Косточку» не могу наиграть.

Он и в самом деле несколько раз начинал и сбивался. Иногда струны под его пальцами завывали пронзительно, как одичалые коты. Литума, думая о своем, слушал лейтенанта вполуха. Они сидели на берегу, на кусочке пляжа, с обеих сторон отгороженном волнорезами. Было уже больше двенадцати – возвещая конец смены, прогудела сирена на сахарном заводе. Рыбаки давно вернулись, вытащили свои лодки на берег. Стоял там и «Таларский лев», а владелец его, дон Матиас Кьерекотильо, покуривал вместе с полицейскими, пока двое его подручных готовили баркас к новому выходу в море. Муж доньи Адрианы также хотел узнать, правда ли то, о чем судачит вся Талара.

– А о чем судачит вся Талара, дон Матиас?

– Вы, дескать, нашли убийц Паломино Молеро. Лейтенант ответил так, как сегодня с утра отвечал всем, ибо целый день люди останавливали его на улице и спрашивали одно и то же:

– Пока ничего определенного сказать не могу. Скоро все узнаете, дон Матиас. Потерпите, ждать осталось недолго.

– Дай-то бог, дай-то бог. Хоть бы раз в жизни правда одолела тех, кто всегда берет над ней верх.

– Это кто же, дон Матиас?

– Зачем спрашивать, сами небось знаете не хуже меня. Те, за кем сила. Важные птицы.

Раскачиваясь, словно стоя в своей пляшущей на волнах лодке, он вошел в воду, проворно перескочил через борт. Не скажешь, что чахоточный с кровохарканьем: для своего возраста еще очень коренаст и крепок. Может, донья Адриана насочиняла себе всяких ужасов насчет его болезни? А вот знает ли он, что лейтенант обхаживает его супругу? Если и знает, то никак этого не показывает. Литума заметил, что рыбак всегда очень учтив с его начальником. Наверно, с годами человек перестает ревновать.

– Важные птицы, – вслух размышлял лейтенант, опустив на колени гитару.

– Ты думаешь, Литума, это они подкинули гитару к дверям участка? Это они преподнесли нам такой подарочек?

– Нет, не думаю, – отвечал Литума. – Гитару нам оставила дочка полковника Миндро. Помните, она сама говорила – гитара у нее?

– Верно… Однако это еще не доказательство. К гитаре не приложено ни записки, ни карточки. И совершенно неизвестно, принадлежала ли эта гитара Паломино Молеро.

– Вы меня разыгрываете, господин лейтенант?

– Вовсе нет. Я пытаюсь тебя развеселить, а то вон ты какой скучный. Что это с тобой? Гражданский гвардеец всегда должен быть бодр и весел, как молодой бычок.

– Вы ведь тоже не в себе, разве ж я не вижу? Лейтенант вымученно рассмеялся:

– Ты прав, Литума. Не в себе. Однако по мне не скажешь, а вот ты сидишь как на панихиде. С чего ты так перетрусил, а? Того и гляди, в штаны наложишь.

Некоторое время оба молчали, слушая рокот прибоя. На берег накатывали не волны, а высокие валы. Луна светила так ярко, что на склоне холма, рядом с подмаргивающим маяком, ясно вырисовывались очертания домов, где жили американцы и служащие нефтяной компании, и отрог запиравшей бухту горы. Обычно все восторгаются луной в Пайте, но здесь она куда круглей и ярче – такой Литума никогда еще не видел. Таларская луна. Он представил, как Паломино Молеро в такую вот ночь приходил на этот самый пляж в компании растроганных летчиков и пел:

21
{"b":"18091","o":1}