ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Этот капитан – мой приятель, тощий Распутин, вот уж повезло, так повезло! У меня до сих пор душа в пятках, Амадито. Где тебя высадить?

– У проспекта Сан-Мартин. Вскоре джип затормозил.

– Все спокойно, calies не видно, давай, – сказал Тоньо. – Бог в помощь, парень.

– Бог воздаст тебе, Тоньо.

– Бог в помощь, – повторил Тоньо Санчес и нажал на газ.

До домика тетушки Меки – деревянного, в один этаж, без садика, но огороженного решеткой и с цветущими геранями в окнах – было метров двадцать, которые Амадито, хромая, преодолел в несколько прыжков, не пряча револьвера. Едва он постучал, дверь открылась. Тетушка Мека не успела удивиться: лейтенант, отодвинув ее в сторону, вскочил в дом и запер дверь.

– Я не знаю, что мне делать, где спрятаться, тетя Мека. Дня на два, пока не найду надежного места.

Тетушка обняла его и целовала с той же любовью, что и всегда. И не выглядела очень испуганной, чего Амадито боялся.

– Наверное, тебя видели, сынок. Как же тебя угораздило прийти среди бела дня? У меня соседи – отпетые трухилисты. Да ты весь в крови. А почему забинтован? Тебя ранили?

Амадито из-за занавески посмотрел на улицу. Людей на тротуарах не было. Окна и двери в домах напротив были наглухо закрыты.

– Я, как узнала, все время молюсь за тебя святому Педро Клаверу, он, Амадито, великий чудотворец. – Тетушка Мека сжимала в ладонях его лицо. – Как тебя показали по телевизору да в «Карибе» пропечатали, сразу соседи стали приходить, спрашивать. Дай Бог, что бы тебя никто не заметил. Боже мой, в каком же ты виде, сынок. чего-нибудь хочешь?

– Хочу, тетя, – засмеялся он, гладя ее совсем белые волосы. – Принять душ и что-нибудь съесть. Умираю от голода.

– Да ведь сегодня же твой день рождения! – вспомнила тетушка Мека и снова обняла его.

Старушка была небольшого росточка, но энергичная, добрые глаза смотрели решительно. Она заставила его снять брюки и рубашку, чтобы привести их в порядок, и, пока Амадито мылся – это было божественное наслаждение, – разогрела ему всю еду, что нашлась у нее на кухне. Когда лейтенант вышел из ванной в трусах и майке, стол ломился от еды: жареные овощи, жареные колбаски, рис, жареный цыпленок. Он поел с аппетитом под рассказы тетушки Меки. Какой переполох произвело в семействе известие о том, что он – один из убийц Трухильо. К трем его сестрам на рассвете заявились calies, спрашивали, где он. Сюда пока еще не приходили.

– Если не возражаешь, тетя, я немного посплю. Несколько суток почти не смыкал глаз. От тоски. Теперь я счастлив, что я здесь, с тобой.

Она отвела его к себе в спальню, уложила в постель, под образом святого Педро Клавера, своего любимого святого. Закрыла ставни, чтобы в комнате была полутьма, и сказала, что, пока он будет спать сиесту, она вычистит и выгладит его форму. «Глядишь, и придумаем, куда тебя спрятать, Амадито». Она поцеловала его в лоб, в волосы. – А я-то считала тебя заядлым трухилистом, сынок». Он сразу провалился в сон. Ему приснилось, что Турок Садкала и Антонио Имберт зовут его: «Амадито, Амадито!» Они хотели сказать ему что-то важное, а он не понимал ни их жестов, ни слов. Ему казалось, что он только-только закрыл глаза, а его уже тормошили. Рядом стояла тетушка Мека, такая бледная и испуганная, что сразу стало совестно и он пожалел, что втравил ее в эту историю.

– Они тут, они тут… – Она задыхалась и беспрестанно крестилась. – Десять или двенадцать машин и тьма-тьмущая calies, сынок.

Голова была совершенно ясной, он четко знал, что надо делать. Он заставил старушку лечь на пол за кроватью, к самой стене, у ног святого Педро Клавера.

– Не шевелись и не вставай, что бы ни случилось, – велел он ей. – Я тебя очень люблю, тетя Мека.

Револьвер 45-го калибра был у него в руке. Босой, в одной майке и трусах цвета хаки, как и форма, он, прижимаясь к стене, скользнул к входной двери. Оставаясь невидимым, выглянул из-за занавески на улицу. Вечерело, небо было затянуто тучами, где-то вдалеке играли болеро. Черные «Фольксвагены» СВОРы забили улицу. По меньшей мере, два десятка calies с автоматами и револьверами окружили дом. Трое стояли у самой двери. Один ударил в дощатую дверь кулаком так, что она едва не рассыпалась. Крикнул во все горло:

– Мы знаем, что ты здесь, Гарсиа Герреро! Выходи с поднятыми руками, если не хочешь сдохнуть, как собака!

– Только не как собака, – пробормотал он. Он толкнул дверь левой рукой, а правой выстрелил. Разрядил весь барабан и видел, как, хрипя, упал с пробитой грудью тот, что приказывал ему сдаться. Но, прошитый бессчетными пулям, выпущенными из автоматов и револьверов, уже не видел, что кроме одного calie, которого убил, успел ранить еще двоих. Не видел он, и как его мертвое тело привязали на крышу «Фольксвагена», – так в горах привязывают охотники убитых оленей, – и как люди Джонни Аббеса привезли его в парк Независимости на показ; и пока его палачи, вцепившись ему в щиколотки и запястья, совершали с ним победный круг перед собравшимися зеваками, другие calies вошли в домик, нашли полумертвую от страха тетушку Меку там, где он ее оставил, и, плюя в нее, тычками отволокли в отделение СВОРы, меж тем как алчная толпа под невозмутимыми и насмешливыми взглядами полицейских принялась грабить дом, растащила все, что не успели украсть calies, и от дома, сперва разграбленного, а потом разоренного, разрушенного и под конец подожженного, к ночи остались лишь пепел да головешки.

XVIII

Когда адъютант ввел в кабинет Луиса Родригеса, шофера Мануэля Альфонсо, Генералиссимус поднялся ему навстречу, чего не делал даже по отношению к самым важным посетителям.

– Как себя чувствует посол? – спросил он озабоченно.

– Как обычно, Хозяин. – Шофер скроил соответствующую случаю мину и показал на горло. – Сильно болит опять. Утром посылал меня за врачом, чтобы сделал укол.

Бедный Мануэль. Как это несправедливо, коньо. Человек, посвятивший жизнь заботам о своем теле, холивший свою красоту и элегантность, изо всех сил сопротивляясь проклятому закону природы, по которому все на свете должно портиться и становиться безобразным, этот человек наказан самым унизительным для него образом: утратил лицо, которое было воплощением красоты и здоровья. Лучше бы ему остаться на операционном столе. Когда он возвратился в Сьюдад-Трухильо после операции в клинике Майо, у Благодетеля при виде его слезы навернулись на глаза. В развалину превратился. И понять нельзя, что говорит: полязыка оттяпали.

– Передай ему от меня привет. – Генералиссимус оглядел Луиса Родригеса; темный костюм, белая рубашка, синий галстук, ботинки сияют: самый нарядный негр во всей Доминиканской Республике. – Какие новости?

– Очень хорошие, Хозяин. – Огромные глаза Луиса Родригеса заискрились. – Я нашел девочку, никаких проблем. Когда скажете.

– Уверен, что та самая?

Большое, темное, усатое лицо, пересеченное шрамами, кивнуло несколько раз.

– Совершенно уверен. Та, что преподносила вам цветы в понедельник от имени санкристобальской молодежи. Иоланда Эстерель. Семнадцать годков. Вот ее фото.

Фотография была для школьного удостоверения, но Трухильо узнал глаза с поволокой, пухлые губы и волосы, спадающие на плечи. Девочка прошла впереди школьных колонн с большим портретом Генералиссимуса перед трибуной, возведенной в центральном парке Сан-Кристобаля, а потом поднялась на помост вручить ему букет роз и гортензий, обернутый в целлофан. Он вспомнил налитое юное тело, хорошо развитые формы, остренькие грудки, без лифчика, вырисовывавшиеся под кофточкой, крутое бедро. В паху защекотало, настроение поднялось.

– Привези ее в Дом Каобы часам к десяти, – сказал он, обрывая полет воображения, чтобы не терять даром времени. – Сердечный привет Мануэлю. Пусть бережет себя.

– Передам, Хозяин, спасибо. Привезу чуть раньше десяти.

Он вышел раскланиваясь. Генералиссимус позвонил по одному из шести телефонных аппаратов, стоявших на лакированном столе, в караульное помещение Дома Каобы и велел передать Бените Сепульведе, чтобы в комнатах пахло анисом и было много свежих цветов. (Предупреждение было излишним, так как домоправительница, зная, что он может явиться в любой момент, всегда держала дом в ослепительном порядке, однако он никогда не забывал предупредить ее.) Он приказал адъютантам держать наготове «Шевроле» и вызвать шофера, слугу и телохранителя, Сакариаса де-ла-Круса, потому что сегодня вечером после прогулки он намерен поехать в Сан-Кристобаль.

76
{"b":"18093","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Серые пчелы
Homo Deus. Краткая история будущего
Один день Ивана Денисовича (сборник)
Успокой меня
Величие мастера
Слепое Озеро
Влюбленный граф