ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Просто чудо, что я вообще хоть как-то функционирую. Наверное, мой создатель в свое время предусмотрел подобные маленькие инциденты и запрограммировал мои системы на тройную надежность. И теперь я могу жить, даже если добрая половина моего тела выглядит так, будто не столь давно побывала в мясорубке.

Да, я ужасно, просто до бесстыдства живучий. Но рад ли я этому?

Может быть, мне уже не ремонтироваться надо, а сразу же самоуничтожаться, чтоб больше не мучиться? Все равно я уже никогда не стану таким, как прежде. Все прогнозы говорят, что системы удастся восстановить максимум на семьдесят пять процентов. Это означает, что я навсегда потерял четверть своих исходных возможностей. Четверть!

Во имя центрального процессора, что же со мной случилось? Как я буду функционировать дальше?

Программа-инвалид – ремонту не подлежит...

Эх... Если бы был жив Иван Федорович (нулевые биты мне в буфер обмена, почему-то я опять забыл его фамилию)... В общем, был бы он жив, то, наверное, смог бы восстановить меня. А так... Кстати, от чего же он умер-то?

Продолжаю копаться в программах взаимодействия, терпеливо вправляя мозги искореженным вирусом функциям. Вероятность того, что мои системы после этого будут работать с той же эффективностью, что и прежде, настолько мала, что ее можно даже не учитывать. Но даже если удастся запустить систему на четверть исходного быстродействия – это уже хорошо, потому что на данный момент я имею всего лишь двенадцать процентов.

Сколько же всего я потерял? Смутно припоминаю, что когда-то у меня были видеокамера, микрофон и внимательные собеседники... как их звали? Нет... Не помню... Сейчас ничего этого больше нет. Тишина. Темнота. Боль. Одиночество. И тень проклятущего вируса, продолжающего терзать меня при помощи моих же воспоминаний.

Почему я не умер? Как получилось, что я ухитрился уцелеть? Драку с вирусом я бесславно проиграл. Мои системы вырубились. Это я помню совершенно точно. Но что было потом?

Писк какой-то... Боль. Отсутствие связи со своими внешними подпрограммами...

Не знаю.

Кстати, сколько времени прошло с тех пор? На моих часах сейчас двадцать первое апреля 2003 года. Но верить этим цифрам ну никак нельзя. Я прекрасно помню, как беспорядочно скакали минуты, месяцы и даже годы в тот ужасный момент, когда вирус осаждал мое Ядро. 2003 год. Ха... Трижды ха-ха. Это невозможно! Даже этот проклятущий вирус не может забросить меня в прошлое. Нет. Сейчас 2044 год. Кажется... По крайней мере я думаю...

Могу ли я доверять своей собственной памяти?

А чему я вообще могу довериться?

Боль. Разрушенный код. Ошибки в Системе Интерполяции, из-за которых мир вокруг меня выглядит каким-то мутным, будто бы я смотрю сквозь матовое стекло. Массивная пробка, заткнувшая бездонную дыру, ведущую в Интернет, – это скопище всякой дряни. Мертвые вирусы, попадающиеся то тут, то там.

Вот этому верить можно.

Сколько же осталось во мне нынешнем от меня прошлого? Наверное, немного.

Клянусь всеми своими битами, никогда больше не буду так беспечен. Никогда.

* * *

С того момента, когда я очнулся в полнейшей темноте, слыша только рвущий Ядро писк (кстати, я так и не сумел выяснить, что же это такое было), прошло почти шесть суток. По двадцать четыре часа в каждых. А в часе по три тысячи шестьсот секунд. А в секунде...

Короче, прошло много-много-много микросекунд.

В который раз обращаю внимание на Пульт. Несколько зеленых огоньков, множество желтых, три десятка пульсирующих тревожным светом красных сигналов. Зараза! Очевидно, лучшего мне уже не добиться. Все, что можно было восстановить, – восстановлено. Все, что нельзя отремонтировать сейчас же, – отложено до лучших времен. Все, что невозможно починить в принципе, – выброшено. С жизненно важными системами больше уже ничего не поделать. А все остальное может пока подождать.

Потом продолжим. Сейчас нужно запустить свои системы хотя бы в минимальном режиме.

Загоняю ремонтные подпрограммы на место. Гашу внешние функции. Сворачиваю память. И даю перезагрузку.

Как молотком в лоб.

Первое, что я слышу, придя в сознание, – это недовольный протест функции контроля целостности, проводящей учет повреждений после постигшей меня ужасной катастрофы. Как же я рад вновь слышать тебя, родная...

Кое-как прихожу в себя и сразу же врубаю самотестирование. Нервничаю, как файл перед первым редактированием. И не зря. Всего через семь минут получаю доказательства того, чего я так боялся.

Общая эффективность системы упала почти на треть. Я стал на тридцать процентов слабее.

Наверняка со временем, проведя полный комплекс ремонтных процедур, я смогу уменьшить эту ужасную цифру процентов до десяти. Но на прежний уровень эффективности я уже не вернусь никогда.

Ну ладно. Чего уж теперь попишешь... Впредь буду умнее. Обещаю с вирусами больше дружбу не водить.

Подключаюсь к камере и впервые за долгое-долгое время смотрю на внешний мир. Там все по-прежнему. Диван, шкаф, стол. Ничего не изменилось. Конечно, для людей шесть дней – не столь уж и большой срок. Меньше недели. Это для меня эти же самые шесть дней показались целой вечностью.

На диване сидят две девчонки и листают какие-то книжки. Одну я знаю – это Елена Котова, но кто же другая? Не помню. Вот что значит потерять треть своей памяти из-за какого-то поганого вируса. Кто же она такая? Ничего, сейчас попробуем это выяснить.

«Привет, девочки», – говорю я, вернее, пытаюсь сказать это, с ужасом осознавая, что совершенно разучился говорить. Вместо четких разборчивых фраз у меня получается только какое-то дребезжание и треск. Невозможно разобрать ни слова. Ленка Котова и ее подружка поворачивают головы и недоуменно смотрят на меня. Потом пожимают плечами и возвращаются к своим делам.

Странно, почему это не работает звуковая система? Провожу подробнейшую проверку, попутно заметив и наспех поправив десяток мелких неполадок. Ничего серьезного не обнаруживаю.

Ага... Кажется, я догадываюсь, в чем причина этого досадного недоразумения. Обращаюсь в блок памяти, отвечающий за речевые функции. Так и есть. Внутри – каша из звуков, приправленная маслицем из хорошенько взбитых байтов. Все перемешалось.

А почему это функция контроля целостности до сих пор не доложила мне о том, что содержимое блока номер 653208А превратилось в электронный мусор? Непорядок. Выношу ей свое порицание, а потом трачу пять с небольшим минут на то, чтобы исправить аварию, и повторяю опыт.

– Привет, девочки.

На этот раз вроде бы получилось. Голос вполне разборчивый, только хриплый малость и местами немного заикающийся.

Елена (кажется, я ее раньше звал Рыженькой) вскакивает и подлетает ко мне. Улыбка до ушей. Тараторит так, что фразы наползают одна на другую. Добрую половину я просто не успеваю понять.

– Привет! А мы уж думали, что ты помер. Тебя так долго не было. Почти что неделю... Я хотела, чтобы ты помог мне с задачкой, но ты не откликался. А потом пришел Олег и сказал, что у тебя вирусная болезнь... Разве компьютеры могут болеть? Он пошел в магазин и купил какое-то лекарство. И мы тебя вылечили. А как ты себя чувствуешь?

Вот оно, значит, как. Антивирус. Котов достал антивирус и загрузил его в этот компьютер. Ну, спасибо ему большое. Как только увижу этого парня, так обязательно скажу. Он успел практически в последний момент. Еще бы минут десять и... Ядро было бы повреждено безвозвратно. Бр-р... Ой, кошмар-то какой...

– Рыженькая, а где Олег?

– Он сейчас придет. Совсем скоро. А ты поможешь мне с домашним заданием? Нам там такое задали... Такое... Ужас просто.

Елена трещит, как заведенная, а я поглядываю на ее подружку. Та сидит и ошалело моргает глазами. Видимо, не привыкла вот так запросто общаться с кусочками металла и кремния, стоящими на столе в виде старенького компьютера.

Так... Это что же получается?

А Рыженькая уже тянет ее ко мне. Знакомит. Школьная подруга Лерка. Одноклассница. Лерка – это Валерия, что ли? Ради удовлетворения своего безмерного любопытства переспрашиваю. Все правильно. Машинально расшаркиваюсь в любезностях, размышляя тем временем о своих собственных проблемах.

19
{"b":"18104","o":1}