ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Привычная игра. Столкновение взглядов и воль. Кто окажется сильнее на этот раз?.. Молчаливое напряжение нарастало. Я позволил себе мимолетную улыбку, глядя на застывшее лицо верховного инквизитора.

Отец Василий отвел взгляд первым. Сморщился, как от зубной боли. Вполголоса спросил у одного из конвоиров:

— Где его вещи?

— В хранилище.

— Принеси.

Охранник кивнул и поспешно вышел. Мягко хлопнула закрывающаяся дверь. Не знаю почему, но от этого негромкого звука по плечам вдруг пробежали холодные мурашки. Словно волна холода плеснула в спину. Я вздрогнул и поежился.

Отец Василий едва заметно улыбнулся… Ну что ж. Один — один.

Вернувшийся охранник положил на стол меч и небрежно замотанный в вылинявшую тряпку сверток. По поводу того, что там находится, у меня не было никаких сомнений. Мягкую пульсацию разливающейся в воздухе тьмы не почувствовать невозможно. Недаром охранник бросил сверток на стол так, словно старался поскорее от него избавиться, а потом — я краем глаза заметил — брезгливо провел рукой по штанине. Словно надеялся таким образом стереть налипшую на ладонь тьму.

Глупо, конечно. Тьма к рукам не липнет. Невидимая, неслышимая, неощутимая, она поражает душу, ломая изнутри и исподволь подчиняя себе человека… Но парня я понимал. Мне иногда самому хотелось вытереть руки. А еще лучше — вымыть их с мылом.

Отец Василий равнодушно отодвинул меч и первым делом потянулся к свертку. Отброшенная в сторону скомканная тряпка не удостоилась особого внимания, а вот с глухим стуком выпавший из нее кинжал надолго притянул к себе взгляд инквизитора. Он изучал его долго и вдумчиво, игнорируя нарочито брезгливые взгляды охранников.

Наконец вывод был сделан. Верховный блюститель чистоты веры спокойно отложил кинжал в сторону и повернулся ко мне.

— Опасная вещь, — коротко констатировал он. — Очень опасная. Злая. На твоем месте я давно уже выбросил бы ее куда подальше или утопил в речке. Не пойму, почему ты, Суханов, все время таскаешь эту штуку с собой? Ведь я знаю, что ты ее ненавидишь…Почему?

Я молча пожал плечами. Ответ не стоил даже того, чтобы его озвучивать. Ненавидеть что-то и иметь возможность избавиться от него — это совершенно разные вещи. Подчас абсолютно несовместимые.

— Ясненько…— спокойно протянул верховный инквизитор. — Значит, осознаем свои грехи, но раскаиваться не желаем?.. Ты хоть понимаешь, что одного вот этого, — он ткнул пальцем в лежащий на столе кинжал, — уже достаточно для официального обвинения? По закону мы можем казнить тебя, Суханов.

Я снова пожал плечами. Окружающая обстановка, ничуть не напоминающая ставшие притчей во языцех церковные подвалы, отсутствие наручников, ленивое благодушие отца Василия, да и вообще сам этот разговор совершенно не напоминали допрос в том виде, как их обычно проводят в инквизиции. И значит, можно пока помолчать… Тем более что до сих пор я еще не слышал ни одного вопроса, который бы по-настоящему нуждался в ответе.

— Молчишь… Ну и что мне с тобой делать, Суханов? С одной стороны, ты, несомненно, виновен. И казнить бы тебя надо, да вот беда — не могу. За одно и то же два раза не судят. Но позволить тебе запросто расхаживать по улицам и смущать народ я тоже не имею права. Ты очень необычный человек, Суханов, всегда себе на уме. Я просто не знаю, чего от тебя еще можно ожидать. Если смотреть со стороны, то каждое твое действие по отдельности кажется вполне оправданным. Но вот общая картина…

Верховный инквизитор устало вздохнул и поерзал на своем стуле. Жесткое сиденье явно не доставляло ему радости. Я мимолетно удивился, почему верховный инквизитор не может позволить себе такую мелочь, как мягкое кресло, но потом отбросил эту мысль. Очень даже хорошо, когда человек пытается действительно приобщиться к церковному аскетизму. А то видывал я некоторых святых отцов — в дверь с трудом проходят.

— Тебя только одно оправдывает, Суханов. Ты хотя и идешь во тьме, но в прямом содействии ей замечен никогда не был. Я даже готов поверить, что по-своему ты стараешься сделать как лучше. Но вот и беда-то в том, что именно по-своему. Пытаясь поступать по совести, ты обычно создаешь проблем еще больше, чем решаешь… Кстати, в том, что равновесие света и тьмы нарушилось, косвенно виноват тоже ты. Это ты год назад сдал тьме именно те карты, которые ей и были нужны. То, что мы сейчас имеем, — это все благодаря твоим стараниям.

Я негромко хмыкнул, но от комментариев воздержался. Легко говорить, что я был не прав. Особенно сейчас, когда все уже осталось в прошлом… Легко обвиняюще тыкать пальцем в ошибки, рассматривая их с высоты прошедшего времени. Особенно если это чужие ошибки… Легко судить, глядя на события со стороны.

А что бы ты сделал, оказавшись на моем месте, инквизитор?.. И не надо оправдываться тем, что ты никогда бы на нем не оказался. Это не ответ. Это всего лишь попытка уйти от ответа.

Свет и Тьма. Две противоборствующие силы, два вечных начала. И дарованное каждому человеку право самостоятельно выбирать свой путь между ними. Никто не вправе вмешиваться в это. Ни человек, ни даже Господь Бог. Каждый сам должен найти свой путь: к свету или во тьму.

Церковь не права. Тьма тоже имеет право на существование. Если не будет тени, никто не поймет, что такое свет. Но и тьма не может существовать сама по себе. Оба начала вечны и неуничтожимы. Оба начала равноправны. И нам выбирать, что с их помощью можно строить. Только нам. Какой будет земля — решать людям. Не Богу. Не Люциферу. Людям!

Быть может, мы приходим в мир именно для этого — чтобы выбирать?.. А может быть, во мне сейчас просто говорит голос тьмы, безмолвно нашептывая то, что я хотел бы услышать?.. Кто скажет? Кому можно верить?

Я молчал, глядя на верховного инквизитора.

Да, верховному инквизитору Челябинской епархии отцу Василию далеко до той же матери Ефросиний. Она бы смогла меня понять… Почему-то я был уверен: смогла бы. Наверное, именно этим святые и отличаются от простых смертных — способностью понимать. Не призрачным эхом божественных сил и колючим синим льдом во взгляде, а именно умением понимать людей. Если это так, то мне лично святым не стать никогда. Я настолько далек от этого, насколько это вообще возможно.

— Что вам надо? — устало спросил я. — Зачем я здесь? Ну, арестовали вы меня — так ведите прямиком в подвалы. К чему весь этот разговор?

Верховный инквизитор едва заметно улыбнулся. А как же, сумел-таки расшевелить этого молчуна. Два — один в его пользу.

— А может быть, мне просто захотелось поболтать с умным человеком? Отвлечься? А то все работа да работа. — Отец Василий широким жестом обвел устилающие стол многочисленные документы. — Бумаги, бумаги и бумаги…

— Судьбы, судьбы и судьбы, — подхватил я. — Только скажите еще, что вам не нравится сопутствующая этим бумагам власть. Единолично решать, кому жить, а кому гореть в крематории, — разве это не удовольствие?

Отец Василий кисло поморщился.

— Ты делаешь из меня прямо какого-то монстра… На самом деле никакой особой власти у меня нет. Все эти документы, — инквизитор прихлопнул ладонью стопку сдвинутых на край стола папок, — на самом деле не более чем мусор. То, о чем в них пишут, подчас не стоит даже истраченных чернил. И вся моя власть кроется в том, чтобы решить, куда их отправить: сразу в мусорную корзину или сначала все же в архив, где они будут пылиться лет двадцать, пока не пойдут в печь за ненадобностью.

Я не стал спорить. Просто пожал плечами. Может быть, и так. А может, и нет… Только вот насчет власти не надо. Церковь сейчас — главенствующая сила в городе. А инквизиция — ее основной силовой орган, облеченный немалыми полномочиями, самостоятельный и в борьбе за чистоту человеческого рода фактически не подконтрольный даже высшему церковному собору.

Если право за одно только инакомыслие отправлять людей на смерть рассматривается как отсутствие власти над ними, то тогда верховный инквизитор не ошибается — у него ее действительно нет.

49
{"b":"18105","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Литературный мастер-класс. Учитесь у Толстого, Чехова, Диккенса, Хемингуэя и многих других современных и классических авторов
Счастливы по-своему
Пчелы
Мифы о болезнях. Почему мы болеем?
Восемь обезьян
Ключ от тёмной комнаты
Все, что мы оставили позади