ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ах ты!.. — крикнул тот.

— Извините! — сказал Пол и пошел дальше.

— Извините, — передразнил Доус.

Пол негромко насвистывал «Средь девушек меня оставь».

— Недолго тебе свистать, парень! — сказал кузнец.

Пол пропустил угрозу мимо ушей.

— Ты мне ответишь за тот фокус в пивной.

Пол прошел к своему столу в углу комнаты и стал листать гроссбух.

— Поди скажи Фанни, мне нужен заказ по распоряжению 097, быстро! — велел он рассыльному.

Доус стоял в дверях, высокий, угрожающий, смотрел на макушку молодого человека.

— Шесть плюс пять одиннадцать, семь — один плюс шесть, — вслух подсчитывал Пол.

— Слышь, что я говорю! — сказал Доус.

— Пять шиллингов девять пенсов! — сказал Пол и записал в книгу. — Что такое? — спросил он.

— Я тебе покажу, что такое, — сказал кузнец.

Пол продолжал считать вслух.

— Тварь трусливая… кишка тонка со мной как положено!

Пол схватил тяжелую линейку. Доус вздрогнул. Пол прочертил несколько линий в гроссбухе. Доус осатанел.

— Ну смотри, поганец, где ни то мы с тобой встретимся, и уж ты у меня заткнешься!

— Ладно, — сказал Пол.

И кузнец тяжело шагнул прочь. В эту минуту раздался резкий свист. Пол подошел к переговорной трубке.

— Да! — сказал он и стал слушать. — А-а… да! — Послушал, засмеялся. — Сейчас спущусь. У меня тут гость.

По его тону Доус чуял, он разговаривал с Кларой. И опять шагнул к нему.

— Ах ты паршивец! — сказал он. — Сейчас я тебя угощу! Покажу тебе, как нахальничать, бесстыжая харя!

Конторщики, сидящие тут же, подняли головы. Появился рассыльный Пола, он принес что-то белое.

— Фанни говорит, если б вы ее предупредили, все было бы готово еще вчера вечером.

— Хорошо, — сказал Пол, глянув на чулок. — Отложи его.

Доус стоял растерянный, беспомощный от ярости. Морел обернулся.

— Извините, я на минутку, — сказал он Доусу и хотел бежать вниз.

— Стой, куда припустился! — заорал кузнец, схватив его за плечо. Пол круто повернулся.

— Эй! Эй! — в страхе крикнул рассыльный.

Из-за стеклянной перегородки своего кабинетика выбежал Томас Джордан.

— В чем дело, в чем дело? — старчески пронзительным голосом спрашивал он, подбегая.

— Да просто я хочу рассчитаться с этим… вот и все, — вне себя ляпнул Доус.

— Что это значит? — резко спросил Томас Джордан.

— То и значит, — сказал Доус, однако пылу в нем поубавилось.

Морел оперся о конторку, смущенно усмехнулся.

— Что у вас тут такое? — резко спросил Томас Джордан.

— Сам не знаю, — Пол покачал головой и пожал плечами.

— Не знаешь, не знаешь! — заорал Доус. Красивое лицо исказила ярость, он выпятил подбородок, изготовил кулак.

— Вы кончили? — громко, свысока спросил старик. — Подите займитесь делом, и чтоб я не видел вас здесь утром навеселе.

Доус медленно повернулся к нему всем своим крупным телом.

— Навеселе! — сказал он. — Кто это навеселе? Трезвый я, не хуже вашего.

— Слышали мы эту песню, — оборвал старик. — А теперь уходите, да поживей. Здесь не место хулиганить.

Кузнец презрительно, сверху вниз посмотрел на хозяина. Его большие, чумазые, однако отлично вылепленные руки беспокойно сжимались и разжимались. Пол вспомнил, это руки Клариного мужа, и его ожгло ненавистью.

— Уходите, пока вас не выставили! — резко сказал Томас Джордан.

— Кто ж это меня выставит? — заухмылялся Доус.

Мистер Джордан вздрогнул, шагнул к кузнецу и, небольшого росточка, крепко сбитый, показывая на дверь, стал напирать на скандалиста.

— Вон с моей фабрики… вон! — говорил он.

Он схватил руку Доуса.

— Не тронь! — сказал кузнец, дернул локтем, от толчка маленький фабрикант, шатаясь, отлетел.

Никто не успел его поддержать, старик натолкнулся на податливую, на пружине, дверь. Она распахнулась, Томас Джордан пролетел полдюжины ступенек в комнату Фанни. Миг замешательства, и вот уже и мужчины и девушки кинулись к нему. Доус постоял, с горечью посмотрел на все это и пошел прочь.

Томаса Джордана изрядно тряхнуло, он ушибся, но и только. Однако он был вне себя от ярости. Он уволил Доуса и подал на него в суд за оскорбление действием.

Полу Морелу пришлось давать показания на суде. Его спросили, с чего все началось, и он ответил:

— Доус воспользовался случаем оскорбить миссис Доус и меня за то, что однажды вечером я сопровождал ее в театр; тогда я плеснул в него пивом, и он хотел мне отомстить.

— Cherchez la femme![23] — улыбнулся судья.

После чего назвал Доуса дрянью и прекратил дело.

— Вы провалили дело, — рявкнул на Пола Джордан.

— Не могу с вами согласиться, — ответил Пол. — И ведь вы, надо думать, не хотели, чтобы его осудили?

— Тогда зачем, по-вашему, я подал в суд?

— Ну, прошу прощенья, если я показал не то, что надо.

Клара тоже порядком рассердилась.

— Зачем тебе понадобилось впутывать мое имя? — сказала она Полу.

— Лучше назвать его открыто, чем чтоб его шептали по углам.

— Обошлось бы и без того и без другого, — заявила она.

— Нас от этого не убыло, — равнодушно сказал Пол.

— Тебя-то, может, и нет, — возразила Клара.

— А тебя? — спросил он.

— Вовсе незачем было меня упоминать.

— Виноват, — сказал он, но голос его вовсе не прозвучал виновато.

Ничего, успокоится, беспечно подумал он. И Клара и вправду успокоилась.

Пол рассказал матери о падении мистера Джордана и о суде над Доусом.

Миссис Морел пытливо посмотрела на сына.

— Что же ты обо всем этом думаешь? — спросила она.

— По-моему, Доус дурак, — ответил Пол.

Однако же ему было очень не по себе.

— Ты когда-нибудь задумывался, чем это все кончится? — спросила мать.

— Нет, — ответил он, — все уладится само собой.

— Это верно, в конце концов все улаживается само собой, да только не так, как нам бы хотелось, — сказала мать.

— И тогда волей-неволей с этим миришься, — сказал он.

— Не так-то легко ты примиришься с тем, что тебе придется не по вкусу, — сказала она.

Пол продолжал быстро набрасывать эскиз.

— А ее мнение ты когда-нибудь спрашиваешь? — сказала наконец миссис Морел.

— О чем?

— О тебе, обо всем этом.

— Мне все равно, какого она мнения обо мне. Она по уши в меня влюблена, но это у нее не очень серьезно.

— Столь же серьезно, как твое чувство к ней.

Пол удивленно посмотрел на мать.

— Да, — сказал он. — Ты права. Наверно, что-то со мной не то, не умею я любить. Обычно когда она рядом, я и правда ее люблю. Иной раз, когда я вижу в ней только женщину, я ее люблю, ма. Но, когда она разговаривает и судит о чем-нибудь, я часто ее не слушаю.

— А ведь она не глупей Мириам.

— Возможно. И люблю я ее больше Мириам. Но почему же они не могут меня удержать?

Последний вопрос прозвучал почти жалобно. Мать отвернулась, сидела, глядя в одну точку, тишина была в ней, печаль и, пожалуй, самоотречение.

— Но ты бы не хотел жениться на Кларе? — спросила она.

— Нет. Вначале, может, и хотел. Но почему… почему я не хочу жениться на ней ли, на ком-нибудь еще? Иногда у меня такое чувство, мама, будто я приношу женщине горе.

— Каким образом?

— Сам не знаю.

Он продолжал рисовать с каким-то даже отчаянием; ведь он коснулся самой сути своей тревоги.

— А что до желания жениться, — сказала мать, — у тебя впереди еще уйма времени.

— Да нет, ма. Я даже люблю Клару, и Мириам любил, но жениться, отдать себя им не мог. Не могу я стать чьей-то собственностью. Похоже, им требуется мое «я», а это я не могу им отдать.

— Тебе еще не встретилась подходящая женщина.

— И пока ты жива, не встретится, — сказал Пол.

Мать сидела очень тихая. Опять ее охватила усталость, словно последние силы иссякли.

— Поживем — увидим, мой мальчик, — сказала она.

Полу казалось, все возвращается на круги своя, и это бесило его.

вернуться

23

Ищи женщину! (фр.)

94
{"b":"18112","o":1}