ЛитМир - Электронная Библиотека

Голос Жаклин креп. Сквозь боль и обиду пробивался гнев, подогревающий желание добиться своей цели и получить портрет.

– Повторяю, к тому времени, как я это поняла, было слишком поздно. Я пыталась потолковать с отцом. Но он отказался обсуждать эту тему. Остальные – Фритемы, миссис Элкотт – вели себя как обычно и ничего не скрывали. Именно миссис Элкотт и дала мне понять, что происходит, и почему все хотят, чтобы гибель мамы отнесли на счет несчастного случая. Они свято верили, что любое расследование укажет на меня как убийцу.

Жаклин снова перевела дыхание и уже спокойнее продолжала:

– Они воображают, будто таким образом защищают меня. Единственные, кто верят в мою невиновность, – это Миллисент, Джордан и Элинор. Правда, те, кто помоложе, ни о чем не подозревают или не имеют собственного мнения ... но все остальные ... мы пытались, но никто не желает даже упоминать о случившемся.

В голосе девушки звенело давно копившееся раздражение; Джерард сжал ее пальцы.

– Значит, пока вы были в глубоком трауре и не выходили из дома, вас судили, признали виновной и затем простили, с тем, чтобы замять инцидент.

– Именно! – Немного подумав, она поправилась: – Нет, не совсем. Соседи знали меня всю жизнь. Они не хотят верить, что я виновна. Но боятся, что так и есть. Поэтому и решили вообще избегать этого вопроса. Не хотят узнать, кто убил маму. Боятся, что преступницей окажусь я. Поэтому и объявили ее гибель несчастным случаем и полны решимости забыть обо всем.

– Но вы этого не хотите.

– Не хочу! – воскликнула она, сама не понимая, почему чувствует, что имеет право быть с ним полностью честной и откровенной. – Гибель мамы не была несчастным случаем. Но пока не смогу убедить их, что это не я толкнула ее вниз, они не станут искать настоящего убийцу.

Она встретилась с ним глазами. И увидела, что он все понимает. Поэтому и продолжала, не отводя взгляда:

– Джордан и Элинор сдались, но мы с Миллисент продолжали думать. Искать способы разубедить людей в моей виновности. Вот и вспомнили о портрете. Если он будет достаточно хорош, чтобы ясно показать мою невиновность ... это единственный способ открыть людям глаза.

– Так, значит, портрет – это ваша идея, – заключил он.

Жаклин покачала головой:

– Наша. У Миллисент ушло несколько месяцев на то, чтобы убедить отца в необходимости получить мой портрет. Она сумела доказать ему, что это своеобразный выход из положения: если он увидит, что я виновна, просто уничтожит его или скроет от посторонних глаз. Даже если портрет найдут, это еще не доказательство. Во всяком случае, не такое, чтобы обвинить кого-то в преступлении. Для него это единственная возможность положить конец своим страданиям. Он любит меня, но маму любил больше и терзается мыслями о том, что я могла ее убить, – хрипло пояснила она, но тут же откашлялась. – Через своих приятелей в городе Миллисент услышала о выставке в Королевской академии искусств и ваших портретах: словно сам Господь ее надоумил. Она назвала ваше имя папе. Ну ... остальное вам известно.

Джерард, наконец, отвел глаза и стал рассматривать стройные ряды олив. Камни фонтана, на которые он опирался, холодили спину, и это помогало ему собраться с мыслями, заново составить мнение о том, что происходит в Хеллбор-Холле.

Все гораздо сложнее, чем он воображал, соглашаясь писать портрет дочери лорда Трегоннинга.

Джерард не сомневался, что все сказанное Жаклин – правда. Он был искренне убежден, что она не умеет лгать. Мало того, ее история объясняла многое из того, что до сих пор было ему непонятно: например, странное, отчужденное поведение Трегоннинга и отношение окружающих к Жаклин. И ее отношение к окружающим.

Все это время он держал ее руку. Прикосновение ее тонких пальцев помогало сосредоточиться и придать мыслям верное направление.

– Но что, по-вашему, произойдет, когда портрет будет написан и выставлен на всеобщее обозрение? Как только люди усомнятся в обстоятельствах смерти вашей матушки ... не посчитают ли они ... – Он запнулся, прежде чем пере фразировать вопрос. – Не могло это быть самоубийством?

Жаклин яростно затрясла головой:

– Нет! Никто из знавших маму не предположил бы ничего подобного. Она так любила жизнь! И с чего бы ей вдруг умирать по собственной воле?

– Вы уверены?

– Абсолютно. Никто даже не задавался этим вопросом. Несмотря на то, что считали виновной меня и одновременно не желали, чтобы это было так. Они схватились бы за любую соломинку. Только не за эту. Пока мы не убедим их ... что это не я ... они не станут искать убийцу мамы. И настоящий преступник останется на свободе.

Он понимал, что хотела сказать Жаклин, и все же для пущей верности уточнил:

– Убийца вашей матери все еще здесь. Он из тех, кого вы хорошо знаете.

Она спокойно смотрела ему в глаза.

– Иначе и быть не может. Вы видели поместье. Согласитесь, не так-то легко проскользнуть сюда незамеченным, особенно если не знаете здешних мест. Кроме того, когда она погибла, во всей округе не было ни цыган, ни подозрительных чужаков.

Джерард снова отвернулся, оглядывая спокойный, молчаливый, призрачно-прекрасный сад, и вдруг ощутив, как напряглись ее пальцы, повернул голову и вопросительно вскинул брови.

– Вы напишете мой портрет, правда?

Как он мог отказать?

Она склонила голову набок, словно боясь услышать «нет».

– Вы сумеете сделать это? Показать всем мою невиновность?

– Конечно, – уверенно кивнул он.

Жаклин перевела дыхание.

– Вы не желаете, чтобы вами манипулировали, и это вполне понятно. И хотя вы не пожелали стать моим невольным судьей, согласитесь ли по моей просьбе сознательно судить меня?

– Если вы искренне хотите этого, тогда соглашусь.

Жаклин улыбнулась.

– Но за определенную цену.

Девушка удивленно уставилась на него, не сразу поняв, что цена не выражается в деньгах.

– Какую именно?

Он сам не знал. Не знал даже, что подтолкнуло его сказать это. Но не собирался брать свои слова обратно.

– Пока еще не уверен.

– В таком случае дадите знать, когда придет время, – спокойно ответила она.

Желание пронзило его. Хотя в тихом голосе звучали чувственные нотки, он не мог понять, намеренно ли она бросает ему вызов или просто со своей обычной прямотой встречает его выпад.

– Ну а до той поры, – бесстрастно продолжала она, – я сделаю все, что вы ни попросите. Расскажу все, что захотите знать. Стану позировать столько часов, сколько потребуется. Лишь бы вы выразили на холсте мою суть, чтобы все поняли: я не убивала мать.

– Договорились, – кивнул он, поднося ее руку к губам.

Коснулся поцелуем костяшек пальцев, уловил легкую дрожь, которую она постаралась подавить, и, продолжая наблюдать за ней, намеренно прижался куда более интимным поцелуем к ладони. И с удовлетворением заметил, как опустились ее ресницы. Ощутил неизбежную реакцию.

Она была воплощением попавшей в беду дамы и попросила его стать ее рыцарем на белом коне. Ее защитником. Поэтому он имел право на ее благосклонность.

Но Джерард еще не решил, чего хочет от нее, и, кроме того, они стояли посреди сада. Поэтому ему пришлось сдержать свои порывы. Поднявшись, он помог Жаклин встать и проводил домой.

– Ад и проклятие! Ну и попали мы в переплет! – воскликнул Барнаби. – Неужели ты способен на такое: изобразить ее невиновность?

– Да, только не спрашивай, каким именно приемом, – бросил Джерард. Он встал раньше приятеля, и сейчас приходилось дожидаться, пока тот оденется. – Это не настолько определенное качество, которое проявляется в отсутствие других, которые скрывают или чернят человека, как, например, злоба и вина. В этом случае, учитывая воздействие убийства на Жаклин, придется выражать все черты ее характера, уравновесив самые различные элементы так, чтобы всем стало ясно, каких качеств в ней нет и никогда не было.

– Того зла, которое побуждает совершить убийство матери?

22
{"b":"18128","o":1}