ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дневник «Эпик Фейл». Куда это годится?!
Северная Корея изнутри. Черный рынок, мода, лагеря, диссиденты и перебежчики
Янтарный Дьявол
Плен
Красная таблетка. Посмотри правде в глаза!
Сестра
Роботер
Земля перестанет вращаться
Бессмертники

Джерард не сказал, что для Бризендена одно его намерение написать портрет Жаклин уже включает в себя понятие «зла».

Добравшись до ступеней, ведущих в сад Афины, Жаклин стала спускаться.

– Вся его семья несколько ... я бы сказала, чересчур ревностна. Во всем, что касается религии, Бога и всего остального. И он – их единственный сын.

Джерард, немного поразмыслив над сказанным, приостановился.

– Как бы там ни было, Бризендену лучше держать свои руки при себе, по крайней мере, когда от него не требуется помощь.

Они без всяких приключений вернулись назад. Джордан и Элинор проводили их до Хеллбор-Холла: Тресдейл-Мэнор лежал чуть дальше, и самая короткая дорога проходила по землям поместья. К облегчению Джерарда, Фритемы не задержались и, оставив их у конюшен, поехали дальше.

Барнаби распрощался у самой террасы. К этому времени Джерард убедился, что освещение в садах идеальное, и объявил, что Жаклин должна ему позировать, по крайней мере, пока свет не померкнет. Жаклин, немного поколебавшись, согласилась, но все же решила сначала переодеться. Он позволил ей, и сейчас; приглядевшись к Жаклин, заметил, что выбранное ею платье прекрасно подходит к этому времени суток: мягкое, светло-зеленое, оттенявшее волосы и глаза. У него была прекрасная память на цвета, нескольких ему одному понятных пометок на полях будет вполне достаточно, чтобы оживить наброски.

Сады расстилались перед ними. Джерард огляделся, чувствуя знакомый прилив энергии, вдохновения, которое приходило с началом новой работы. Он показал на скамью у фонтана, где они сидели прошлой ночью.

– Давайте начнем отсюда.

Жаклин послушно уселась.

– Вам придется объяснить мне, как позировать.

– На этом этапе у меня нет особых требований.

Он сел на другом конце скамьи, лицом к Жаклин.

– Повернитесь ко мне и постарайтесь чувствовать себя непринужденно.

Он положил ногу на ногу и, пристроив альбом на колене, нанес несколько штрихов, чтобы очертить перспективу.

– Ну вот. – Подняв голову, он встретил ее взгляд и улыбнулся с привычным обаянием. – Поговорите со мной.

– О чем? – удивилась она.

– О чем хотите ... расскажите о своем детстве. С той минуты как себя помните.

Высоко поднятые брови постепенно опустились, взгляд стал мечтательным. Джерард терпеливо ждал, не сводя с нее глаз. Она смотрела не на него, да он этого и не ожидал. Как многие люди, вспоминающие о своем прошлом, она смотрела в сторону. Выбор темы не был таким уж случайным, как казалось на первый взгляд: воспоминания о детстве пробуждали многообразные эмоции, обычно отражавшиеся на лицах его моделей.

– Полагаю, – начала она, – что помню себя с того момента, как меня впервые посадили на пони.

– И вам это понравилось?

– О да! Его звали Кобблер. Он и был породы коб, рыжеватый, с черными пятнами. Добрее лошадки не было на свете. Кобблер давно умер, но я до сих пор помню, как он любил яблоки. Кухарка всегда давала мне одно, когда я шла на урок верховой езды.

– Кто вас учил?

– Ричардс. Старший конюх. Он все еще служит у нас.

– И вы всегда гуляли в садах?

– Да. Мы с мамой. Каждый день, даже в дождь.

– В детстве?

– И в юности тоже.

На несколько секунд воцарилось молчание. Она не шевелилась, то ли захваченная воспоминаниями, то ли потому, что знала, как быстро движутся его пальцы, как моментально ему удается запечатлеть выражения, сменявшиеся на ее лице: простой восторг детских радостей вытеснила печаль зрелой женщины.

Наконец Джерард перевернул страницу и, не поднимая глаз, заметил:

– В детстве вам, наверное, было очень одиноко: Фритемы тогда жили в другом месте, верно?

– Да, вы совершенно правы, мне было одиноко. Ни у слуг, ни у арендаторов, которые жили поблизости, не было детей, так что компанию мне составляли сначала няня, а потом гувернантка. С приездом Фритемов началась совершенно новая, волнующая жизнь.

И снова лицо ее просияло счастьем.

– Сколько лет было вам тогда?

– Семь. Элинор было восемь. А Джордану – десять. Наши матери были школьными подругами, поэтому и решили жить рядом. Я сразу приобрела старшего брата и сестру. Конечно, я знала округу, особенно сады, куда лучше, чем они, так что, если так можно выразиться, мы с самого начала были на равных. Позже ... нет, можно считать, что Элинор по-прежнему моя лучшая подруга, а Джордан относится ко мне так же, как к Элинор. Как старший брат.

Его так и подмывало спросить, какого она мнения о Джордане. Но вместо этого он осведомился об их юношеских приключениях. Она охотно описала несколько случаев, сама смеясь над детскими проделками, но, закончив, с некоторой тревогой пробормотала:

– Что-то получается?

Он добавил еще пару штрихов и только тогда поднял голову.

– Все идет лучше некуда. То есть для этого этапа. Продолжайте говорить и позвольте мне получше узнать ваше лицо и привыкнуть к смене выражений.

Завершив последний набросок, он перелистал заполненные страницы, критически оценивая каждую.

– Все последующие дни, – пояснил он, разглядывая эскизы со всех углов, – я буду заниматься тем же самым. Но когда пойму, какие именно выражения мне понадобятся для портрета и какими эмоциями они вызваны, набросков станет меньше, зато они станут значительно более детальными. И так будет продолжаться, пока мне не удастся запечатлеть тот эффект, который я хочу показать на портрете. Пока не сумею выразить то, что необходимо нам обоим.

Жаклин встрепенулась, хотела что-то сказать, но отвела глаза.

– В ваших устах все кажется гораздо легче, чем я думала, по крайней мере для меня.

– Это до поры. Чем больше времени будет занимать работа над каждым ... уже не эскизом, а этюдом, тем дольше вам придется сидеть на одном месте, в одной позе, – с улыбкой пояснил Джерард, захлопнув альбом. – Но ничего страшного. Когда дело дойдет до последних сеансов, когда придется не шевелиться по целому часу, вы уже привыкнете.

Жаклин рассмеялась, ощущая, как грудь сдавило напряжение, которое она отнесла на счет волнения и предвкушения чего-то необыкновенного.

Он поднялся и протянул ей руку.

Она спокойно вложила пальцы в его ладонь и постаралась не вздрогнуть, ощутив пожатие длинных пальцев. Но сердце пропустило удар, а потом забилось снова, уже куда быстрее.

Их взгляды встретились; он не двигался с места.

И Жаклин вдруг увидела, осознала, поняла, что не только она одна чувствует, ощущает происходящее между ними ... Он тоже испытывал нечто подобное. Она видела правду в его выразительном лице, плотно сжатых губах, почти неуловимой вспышке неопределимых эмоций в светящихся карих глазах.

Он помог ей подняться и, поколебавшись, выпустил ее руку.

Жаклин, опустив голову, принялась расправлять юбки, но воспользовалась моментом и украдкой глянула на него сквозь ресницы. И увидела, как неровно вздымается его грудь, словно скованная тем же напряжением.

– Давайте пройдемся, – предложил Джерард, махнув рукой в сторону следующего сада. – Я хочу видеть вас на разном фоне. При разных уровнях освещения.

Они вошли в сад Дианы, но, сделав два наброска, он покачал головой:

– Слишком пятнистая тень! Не годится!

Тогда они перешли в сад Марса, который Джерард полностью одобрил. Он заставил Жаклин сесть у роскошной цветущей клумбы, а сам устроился рядом. И снова задавал вопросы, на которые она послушно отвечала. Судя по долгим периодам молчания, Джерард не столько слушал, сколько наблюдал. Изучал выражение ее лица.

Весьма любопытный способ общения, тем более что Жаклин быстро сообразила: можно говорить все, что угодно, он не отреагирует. Потому что не собирается вступать в диалог. Ему необходимо понять, что испытывает она, чем затрагивают ее выбранные для разговора темы.

Как давно она не высказывалась так свободно, без всяких опасений! И это он, сосредоточившись на ее реакциях, позволил ей разобраться в своих эмоциях и переживаниях.

Наконец Джерард встал и показал в сторону сада Аполлона. Там он усадил ее перед солнечными часами и на этот раз стал рисовать с другого ракурса.

25
{"b":"18128","o":1}