ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Очаг
Превышение полномочий
Кремлевская школа переговоров
В тени баньяна
Ведьмак (сборник)
Принцип рычага. Как успевать больше за меньшее время, избавиться от рутины и создать свой идеальный образ жизни
Музыка ветра
Человек, который приносит счастье
Страна Сказок. Авторская одиссея

И вот он снова повернулся к кровати и прижался к ее губам поцелуем. Он знал, что главное — не отрывать от нее губ.

Она протянула руку вниз и обхватила его своей маленькой ручкой.

Сердце у него замерло, потом она разжала пальцы и принялась ласкать его и снова сжимать. Он разрешал ей играть, не в силах ее остановить. Он не знал, как долго она держала его чувства в рабстве; только когда он уже весь пульсировал от желания погрузиться в рай таинственной теплоты, которая была совсем рядом, только тогда он пошевелился, обхватил ее бедра и снова взял на себя роль ведущего.

Во всяком случае, попытался сделать это — она подчинилась, но не сразу. Она положила руку ему на грудь, а другой направила его в себя. Оба затаили дыхание.

Он не противился. Он позволил ей поглощать себя постепенно, целиком, сдерживая порыв поскорее проникнуть в самую глубину. И вот она, не в силах продолжать, содрогнулась под ним, обхватила руками его шею и поцеловала его — открыто, глубоко — в знак полной покорности. И тогда он до конца погрузился в нее, и она испустила отрывистый вздох. Он впитал этот вздох, пронзенный неповторимым мгновением, чувством, которое переполняло их в момент полной отдачи, безусловного приятия.

Он двигался в ней, она без стеснения приладилась к нему и двигалась вместе с ним, крепко обхватив его ногами.

И больше не было вопроса, кто кого возбуждает, но только — что возбуждает их, однако и это не было по-настоящему важным. Он принял это — у него не было выбора. Легкие работали во всю мощь, сердце гулко билось, а танец их все набирал силу. И он больше не думал о том, что именно этого и хотел сильнее всего на свете.

Амелии казалось, что она обезумеет, если долго не сможет достигнуть удовлетворения, которое — она знала — должно было быть. Но Люк все оттягивал это мгновение — как он это мог, она не понимала, — пока она не зарыдала от жажды. Как император, он все наслаждался ею и наслаждался, и она сдалась, радостно, распутно. Сосредоточилась на том, чтобы использовать свое тело для ласки, что бы ласкать его так же, как он, так же преданно, так же сокровенно. И тогда он ударил в самую глубину. И она закричала. Он выпил ее пронзительный крик; нанося ритмичные удары, он безжалостно терзал ее. Его подхватил огненный вихрь и великолепие — изгоняющий всякую мысль экстаз примитивной страсти, глубочайшее чувственное удовлетворение.

Никогда прежде оно не ощущалось им таким глубоким, таким опустошающим, таким полным.

Ничего подобного он не испытывал прежде никогда.

Никогда еще он не испытывал такого восторга.

И восторг этот не оставил его, когда он проснулся несколько часов спустя. За окном было еще темно и в комнате тоже — свеча давно догорела. Он чувствовал, что рассвет близок и скоро ему придется уйти.

Но еще не сейчас.

Они лежали на кровати, завернувшись в покрывало. Она — свернувшись калачиком, рядом с ним, положив голову ему на грудь, а ее рука обнимала его, словно хотела удержать. Теплая женская тяжесть рядом с ним, его жена по сути, хотя пока не по закону.

Он повернулся к ней. Получил огромное удовольствие, испытал чисто мужской восторг, ласково пробудив жизнь в ее теле. Она шевельнулась во сне, обеспокоенная, но не сознающая; он улыбнулся и лег на нее, устроившись между ее бедрами.

Он вошел в нее, и она проснулась, дыхание у нее перехватило, ресницы затрепетали, взлетели вверх и снова опустились. Он нашел ее губы, поцеловал — она вздохнула. А он снова наслаждался невыразимой радостью, переполнявшей его существо.

Это ласковое утреннее соитие было временем для тихих вздохов, а не криков.

Она двигалась к высшей точке медленно, легко, с мягкой женской настойчивостью; он шел следом за ней, присоединившись к ней в теплом море удовлетворения.

Потом он отодвинулся, заглушив ее протесты поцелуем, быстро оделся, наклонился над ней и прошептал:

— На северном берегу есть скамья, стоящая у озера. Встретимся там в одиннадцать.

Она посмотрела на него сквозь серую дымку рассвета, с улыбкой кивнула и притянула к себе, чтобы еще раз поцеловать.

Для героических поступков час был слишком ранний — и он вышел через дверь.

Глава 10

— Вот, пожалуйста, милорд, — это вроде бы сгодится.

Люк взял букет из роз желтого и абрикосового цвета, стебли которых были обмотаны и связаны листьями агапантуса, и, благодарно кивнув, протянул старому садовнику серебряную монету.

— Вы вполне это заслужили.

Старик усмехнулся:

— Ну да ведь я знаю, каково это, когда нужно уговорить молодую леди.

Его леди не нужно уговаривать, ее нужно хотя бы отвлечь. Люк наклонил голову:

— Вот именно.

И, простившись с садовником, направился к озеру.

От розария до озера расстояние было немалым. Обогнув угол западного флигеля, он заметил какую-то фигуру в белом муслиновом платье, с локонами, блестящими под утренним солнцем, мелькнувшую на дорожке, ведущей вокруг озера. Она исчезла из виду, скрывшись за кустами, посаженными по периметру искусственного водоема. Он ускорил шаги.

По крайней мере в это утро он знает, где она находится — именно там, где он и предполагал.

Вчерашняя ночь, а точнее, те часы, что он провел с ней, снова пробудили все давнишние сомнения насчет того, каким путем им лучше продвигаться дальше. Не было смысла ворчать по поводу того, что она его соблазнила, невозможно делать вид, что это ему не по душе. Тот факт, что его воля оказалась недостаточно сильна, чтобы противостоять искушению, говорил сам за себя: незачем отрицать, что он хотел ее именно так, и незачем тратить время на то, чтобы вновь взять ситуацию под контроль.

Особенно после минувшей ночи.

Она не могла понять. Не могла понять, не была настолько опытна, чтобы догадаться, что произошедшее между ними — и как именно это происходило, и чувства, которые хлынули и вспыхнули между ними, когда они сошлись, — не было обычным. Она никогда раньше не была с мужчиной. Откуда же ей было знать?

И она не поймет, пока он не скажет ей, не покажет, насколько глубоко он связан с ней.

А это означает, что он в безопасности. Он может иметь ее и все, что она принесла ему, — этот безымянный источник чувств. Он может признать это чувство и позволить ему расти, расцветать сколько угодно. Под его контролем. То, что он жаждет пить из этого источника и жаждет ее тела, не подлежит обсуждению — все это вместе взывало к его душе завоевателя. И все сложилось так, что он мог владеть всем этим, не принося никаких жертв, кроме той, которую он уже был готов принести.

Все, что ему оставалось сделать, — это жениться на ней.

Поскорее.

И немедленно увезти ее в Калвертон-Чейз, где он сможет научиться обращаться с ней и их новообретенными чувствами в безопасной изоляции.

Когда он освоится с ролью ее мужа, когда он научится владеть своими чувствами, которые сейчас связывают их, тогда, вернувшись в Лондон к концу года, он уже будет знать, как управлять ими. Чтобы она не смогла управлять им.

Наилучший путь вперед был ему ясен.

Дорожка вела вверх, выводила на лужайку высоко над озером. Амелия сидела на скамье, откуда открывался вид на дом вдали, на лужайки и аллеи, и не понимала, куда он подевался.

Она была так поглощена своим удивлением, что не услышала, как он подошел.

Пока он не обогнул скамью, не отвесил ей продуманный поклон и не протянул букет.

— Моя дорогая Амелия, не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Протянув руку к цветам, она замерла, вгляделась в его глаза — и приняла букет. И оглянулась. Он сел рядом с ней, весело улыбаясь.

— Нет, зрителей здесь в данный момент нет. — Он кивнул на дом. — Наверняка кто-нибудь увидит нас оттуда, но здесь никого нет.

Амелия поднесла цветы к лицу и вдохнула их аромат.

— А мне показалось, что мы уже договорились вступить в брак.

Он пожал плечами:

35
{"b":"18131","o":1}