ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
BIG DATA. Вся технология в одной книге
Поколение селфи. Кто такие миллениалы и как найти с ними общий язык
За гранью. Капитан поневоле
Обычная необычная история
Remodelista. Уютный дом. Простые и стильные идеи организации пространства
Bella Figura, или Итальянская философия счастья. Как я переехала в Италию, ощутила вкус жизни и влюбилась
Владыка. Новая жизнь
Маленькое счастье. Как жить, чтобы все было хорошо
Я ненавижу тебя! Дилогия. 1 и 2 книги

– Не могла же я забыть родные края. Это почти то же самое, как если бы ты забыл, как открывается дверь в твой дом. Сказала же я, что приведу тебя сюда, вот и привела.

Питер кивнул.

– Хорошо. Спасибо тебе… Анлодда. «А что это я споткнулся? Что я хотел сказать? Какое слово чуть было не сорвалось с моих губ? Спасибо тебе… милая?»

Анлодда явно преувеличила размеры лощины. В ширину тут действительно оказалось два стадия, а вот в длину – всего-то две трети. Но для того, что задумал Питер, лощина вполне годилась. А задумал он судить военно-полевым судом беднягу Медраута. Питер развернулся к отряду и дал воинам знак следовать дальше.

Отряд собрался вокруг полководца. Бедивир, с которым, по всей вероятности, успел потолковать Кей, выстроил воинов полукругом у подножия холма. Питер взошел повыше по склону. Через пару минут к нему присоединился Кей, а чуть погодя – Меровий, представлявший интересы сикамбрийцев.

Вид у Медраута был напуганный, но он сам, по собственной воле, шагнул вперед.

– Не будем долго тянуть, сынок, – начал Питер, надеясь, что сумеет повести себя уверенно, как подобает в сложившейся ситуации. – Что с тобой стряслось на поле боя?

Медраут беспомощно оглянулся, но не обнаружил ни в одном лице дружеской поддержки. Он вернулся взглядом к Питеру. Медраут молчал. – Видимо, обдумывал ответ. Но что он мог ответить?

«Он не понимает, что происходит, решил Питер. – О чем он думает? Гадает, высекут его или казнят?»

Ну да, наверное – если он на самом деле только Медраут, и никто другой. Когда Питер впервые увидел Медраута, тот вел себя заносчиво, самоуверенно. Он показался Питеру не слишком сообразительным, однако уроки усваивал неплохо. И вдруг в разгар сражения Медраут совершенно переменился, растерялся, как бы забыл и то, что уж точно умел, – казалось, он оказался посередине главы, не прочитав предыдущих страниц.

Может, всего лишь опростоволосился в первом настоящем бою? А может, внутри него сидела террористка из двадцатого века, ничего не смыслящая в технике боя в пятом веке?

«Бланделл сказал, что я могу опередить Селли, а могу оказаться на месте позже нее на несколько дней». Питер, жуя губу, смотрел на юношу и гадал, как же понять, как все обстоит на самом деле. «Если это Селли, и если она только что свалилась сюда, самое время встряхнуть ее как следует, пока она не очухалась».

Но если это так, то кто тогда прокрался в покои Артуса в Камланне?

– Мне нет оправдания, государь, – ответил Медраут наконец.

– Я не спрашивал, есть ли у тебя оправдание. Я спросил, что стряслось с тобой на поле боя.

– Не знаю, государь. Я…

– Ну?

– Я растерялся. Сам не знаю, что стряслось.

– Растерялся?

– Да, государь.

– Совершенно неожиданно?

– Да, государь. Сам не пойму, как это вышло.

– В чем состоит первейший долг командира?

Медраут молчал.

– К примеру, как насчет того, – продолжал Питер, – что командир обязан понимать, что происходит, не хуже тех, кто ему подчиняется?

– Да, государь.

Питер смотрел на Медраута. Его глаза, словно клинки, пронзили доспехи юноши. Медраут смотрел на него, не мигая, вытянувшись по струнке, словно его муштровали в двадцатом веке.

«Ну а теперь проверим тебя на вшивость», – решил Питер и выхватил из-за пояса кинжал. Покороче гладиуса, но подлиннее ножа британских боевиков. Без предупреждения он метнул кинжал, и тот вонзился в землю у ног Медраута. Медраут вздрогнул, но с места не двинулся. Но кому принадлежало это самообладание – настоящему Медрауту или обученной убийце?

– Ты убивать умеешь, парень?

– Да, государь, – выдавил Медраут.

– Покажи свое умение.

– Прошу прощения, государь?

– Возьми клинок.

Медраут растерялся на краткий миг, наклонился и выдернул из земли клинок, не спуская при этом глаз с Питера.

– Ну, давай. Поработай клинком. Убей того, кто стоит по правую руку от меня.

Кей бросил взгляд на Питера, вздернул брови. Щеки Медраута побледнели, взгляд забегал. Он смотрел то на Питера, то на Кея, то снова на Питера.

– У-убить военачальника Кея, государь? – уточнил Медраут срывающимся голосом.

Пусть Селли только что появилась в этом мире – в бою она не раз могла слышать, как окликали Кея.

– Убей Кея. Ради меня. Ради Артуса.

Медраут скрипнул зубами, часто задышал. Костяшки пальцев, сжимавших клинок, побелели.

Питер посмотрел на Кея. Семешаль едва заметно улыбался, пристально следя за Медраутом. «Ты-то уверен, что перед тобой всего-навсего сосунок, дружище», – думал Питер. Он надеялся на то, что уж Кей всегда опередит неискушенную в боевых искусствах Темных Веков Селли, но все же риск был, и немалый.

– Убей военачальника Кея. Это приказ, Медраут… если ты хочешь и впредь сопровождать меня, ты обязан повиноваться мне без раздумий, без сожаления, без жалости.

Так, как поступал бы член ИРА… ну то есть так всегда говорили Питеру. Эти точно не ведали жалости ни к кому. Но Питер почти не сомневался, что то же самое члены ИРА думали про офицеров СВВ.

«И она не ошибается, если так думает. Я бы выполнил приказ. Вот только я – не желторотый принц, впервые выехавший на боевую операцию… и Селли тоже».

Может быть.

Медраут уставился в землю. Его побледневшие щеки побагровели.

Реакция была столь внезапной, что Питер чуть было не бросился, чтобы закрыть грудью Кея. Поступи он так, он бы все испортил, но Медраут, резко размахнувшись, воткнул нож в землю перед своими ногами – точнехонько туда, куда его воткнул чуть раньше Питер. Клинок вошел в землю по самую рукоятку. Питер сдержался, остался неподвижен, словно воды озера в штиль.

– Нет, государь! – гневно воскликнул Медраут.

И иллюзия присутствия Селли испарилась столь же мгновенно, как возникла. Вот глупость какая! Чтобы убийца из двадцатого века проделала путь длиной в пятнадцать веков и свалилась в бушующее море?

Кроме того, Селли уже пыталась убить Артуса – несколько дней назад, до сегодняшнего сражения.

Питер чуть было не улыбнулся от радости, однако сумел сохранить самообладание и неприступность.

– Что ж, похоже, этот юнец способен принимать собственные решения. Вешать его не станем.

Медраут промолчал. Однако лицо его утратило ту уверенность, с которой он отказался выполнять приказ. Вид у него стал растерянный – похоже, внезапная перемена в настроении Питера его донельзя изумила.

«И все равно проблема никуда не делась, – думал Питер. – Предо мной офицер, который пальцем не шевельнул в бою в то время, как рядом гибли его бойцы. Даже играя в полицейского, я не вправе забывать о своем долге командира. Он уязвим, он сейчас все способен понять… наноси удар сейчас, или тебе это больше никогда не удастся!»

Питер поспешно продолжал:

– Девять десятых времени – вот все, что отпущено для того, чтобы решить, как поступить. Чтобы принять любое решение, юноша… Поступок может быть верным или неверным, но его нужно совершить. Не жди, что кто-то разжует для тебя объяснение – этого не произойдет… не жди, что кто-то подскажет тебе, как быть. Я хочу, чтобы ты отдавал приказы своим людям. И не жди, что я буду дергать твои струны за тебя. Мне нужна боевая лошадь, а не вьючный мул.

«А мулы-то у них уже есть или нет еще?»

Но, похоже, Медраут его понял.

– Ты знаешь, что умеешь совершать деяния, можешь принимать решения и осуществлять их, быть готовым ответить за последствия. Ты доказал это, когда вонзил клинок в землю. Ты видел своих людей в бою и знаешь, что они также способны на это. Я жду от тебя великих подвигов, юноша. Великих подвигов. Давай держаться впереди восьмого шара,[4] ладно? «Ой, мамочки, что я несу?»

Питер прикусил язык и мысленно взмолился о том, чтобы Селли нигде рядом не было – тут она бы его точно вычислила. – Я хотел сказать – будь всегда на высоте.

Сцена судебного спектакля почти подошла к концу, однако приближался самый сложный момент. Медрауту точно впечатлений хватило, но простые воины не должны были понять ровным счетом ничего – им и в голову не должно прийти, что Медраут мог бы снова опростоволоситься.

вернуться

4

Питер перефразирует поговорку «To be behind eighth ball» – букв. – «быть позади восьмого шара», то есть находиться в невыгодном положении.

11
{"b":"1814","o":1}