ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда он понял, что сестра наблюдает за ним, то улыбнулся.

— Ну и возвращение домой, сестренка, — заметил Боб, покачивая головой.

— Да, — прошептала Алана, — ты прав.

Зевнув, Боб посмотрел на наручные часы, с которыми никогда не расставался.

— Итак, мало проку будет от меня, если я опять лягу спать, — произнес Боб, потягиваясь. — Пойду лучше займусь снаряжением. Стэн, ты говорил, что хочешь увидеть настоящего ковбоя за работой. Идем?

Слабый вызов, прозвучавший в голосе Боба, заставил клиента улыбнуться.

Алана быстро отвела глаза в сторону. Его улыбка опять напомнила Джека, такая же обворожи-тельная и немного мальчишеская. Стэн был очень симпатичным мужчиной… и при каждом взгляде на него Алана чувствовала, как по телу пробегают мурашки.

Это было неразумно и нечестно по отношению к этому человеку, но, к сожалению, Алана не могла управлять своими ощущениями.

— Я буду рад помочь тебе, — протянул Стэн, — а то ты, малыш, не справишься.

Боб удивленно взглянул на него, затем громко расхохотался. Он хлопнул Стэна по плечу и повел его на кухню. Голос Боба стал стихать, как только двое огромных мужчин вышли из комнаты.

— Мери оставила нам немного теплого кофе. Он нам пригодится. И у меня есть куртка, думаю, тебе, малыш, подойдет.

Прислушиваясь к их разговору, Алана поняла, что Стэн нравится ее брату. Это сильно отличалось от его отношения к Джеку. Брат не любил его. Никто из их семьи не любил Джека.

Алана слышала, как смех Стэна, такой же очаровательный, как и его улыбка, перебрался в гостиную. Но в отличие от улыбки его смех не напоминал ей Джека. Тот смеялся крайне редко, а уж над собой никогда.

Тем не менее, она была рада, что Стэн вышел из комнаты. Слишком волнительно увидеть даже мельком тень Джека, подкрадывающегося к ней сзади. Она вздохнула с облегчением, когда услышала, что хлопнула кухонная дверь, известившая, что мужчины направились к конюшне.

— Все в порядке? —спросил Раф, ощущая глубокое дыхание Аланы, поскольку спиной она по-прежнему прижималась к его груди.

Алана кивнула.

— Он… он приятный парень, не так ли?

Раф что-то невразумительно проворчал в ответ.

— Бобу он нравится, — продолжила Алана.

— Они очень похожи друг на друга, — сухо произнес Раф. — Мускулы и импульсы в равных количествах и одинаковых местах

— Между ушами? — предположила Алана.

— Иногда, — вздохнул Раф. — Иногда.

Алана немного отодвинулась. Движение напомнило ей, что она стоит вплотную к Рафу, практически опираясь на него. Однако прикосновение не волновало ее. Он не дотрагивался до нее. Это она касалась Рафа.

Отличие было неуловимым и одновременно успокаивающим. Тепло обнаженной груди Рафа проникало через фланелевую рубашку и влажную шелковую ночную сорочку, тепло естественное, как тлеющие угольки золы в камине гостиной.

На мгновение Алане захотелось обернуться и зарыться в это тепло, прогнать прочь холод, который окутывал ее с того самого дня, как ей сообщили, что Раф погиб. Она опять дрожала, но не от холода. — Тебе надо попытаться еще немного поспать, — произнес Раф. — Ты живешь еще по времени Западного побережья.

Он стоял так близко к Алане, что она чувствовала, как колышется при разговоре его грудь, ощущала неуловимое движение мышц, когда он слегка наклонился к ней, чувствовала его дыхание над своим ухом. Женщина закрыла глаза, смакуя осязаемую близость, которая от нее ничего не требовала.

— Здесь с тобой я чувствую себя в безопасности, — сказала она просто.

Алана почувствовала быстрое прерывистое дыхание Рафа и только тогда осознала, что сказала. Тело ее напряглось: если Раф вдруг откликнется на ее непреднамеренное предложение и обнимет ее, винить в этом придется только саму себя.

Самое худшее заключалось в том, что одна половина ее души очень хотела, чтобы он заключил ее в свои объятия.

Другая же половина была охвачена паникой при одной только мысли, что кто-то ее обнимет.

Внезапная мысль осенила ее: не держался ли за нее Джек, когда они падали вниз? Может быть, поэтому она цепенеет при прикосновении любого мужчины?

«Неужели мой разум увязывает ощущение чьих-то объятий с падением, ужасом и смертью?» — молча задала себе вопрос Алана.

Она напряглась, внимательно прислушиваясь к себе: ей очень хотелось, чтобы внутренний голос подсказал правильный ответ, хотелось сорвать завесу с этих шести страшных дней и заглянуть в недавнее прошлое хоть на несколько минут. Ответ, если это был ответ, не заставил себя ждать:

она покрылась холодным потом, появилось чувство тошноты, сердце бешено заколотилось.

— Что с тобой? — спросил Раф, почувствовав изменения в Алане. Затем с печалью в голосе произнес: — Неужели тебе так страшно быть рядом со мной?

— Нет, не в этом дело. Я просто думала о Джеке.

Она не могла увидеть, как изменилось его лицо: гнев и горечь поражения отразились на нем. Но, когда он заговорил, голос звучал спокойно.

— Ты любила его?

Алана закрыла глаза.

— Нет, — безразлично ответила она. — Я его не любила.

— Почему же ты вышла за него замуж так скоро? Не прошло и двух месяцев после… — Раф оборвал себя на полуслове.

— Мне сообщили, что ты погиб, — дрогнувшим голосом произнесла Алана. — Музыка — это единственное, что у меня оставалось. А это означало Джека и его голос, который заставлял плакать даже ангелов.

— Извини, — прошептал Раф, отступая назад. — И не имел права спрашивать.

Голос его звучал спокойно, отчужденно, и Алана спиной ощутила холод, пришедший на смену теплу. Она обернулась назад, гнев охватил ее при мысли о возвращенном письме, собственноручная пометка Рафа на конверте означала, что ему нечего сказать ей, что он не хочет даже попрощаться.

— Да, это так, — сухо произнесла Алана. — Ты не имеешь права. Ты даже не вскрыл мое письмо.

— Ты была женой другого человека. — Голос Рафа был непроницаем, как и его взгляд; под темными усами гневная узкая полоска плотно сжатых губ.

— Я никогда не принадлежала Джеку. В том смысле, что подразумеваешь ты.

— Ты была его женой. Или это ничего для тебя не значило?

— Нет, почему же — резко ответила Алана. — Это означало, что ты умер.

Неожиданно по щекам у нее потекли слезы. Она резко отвернулась. Ей очень хотелось побыть одной, не разрываться между прошлым, которое она не в состоянии изменить, и настоящим, которое пытается уничтожить ее.

— Алана, пожалуйста, не отворачивайся. — Голос Рафа звучал мягко и просяще. Ее имя в его устах было похоже на нежную музыку. Она знала, даже не оборачиваясь, что он протянул к ней руку, жестом умоляя дать ему то, что она дать не могла.

Доверие. Заботу. Тепло. Страсть. Любовь. Чувства, в которых она и сама нуждалась, но в которые больше не верила.

Эти чувства были неоднократно у нее украдены. Она пережила смерть матери. Пережила смерть возлюбленного. Пережила смерть мужа.

Сейчас Алана пыталась пережить новый вид смерти: утраченную веру в собственные силы, в разум, в музыку. Сейчас она стремилась не задаваться вопросом, а стоит ли это делать, если страх, потери и смерть бесконечны.

— Извини, пожалуйста, цветочек. Мне не стоило ворошить прошлое. Слишком мало времени прошло. Ты еще не оправилась после событий на Разбитой Горе.

Раф, не останавливаясь, приближался к Алане, пока не ощутил прохладу накинутой на ее плечи грубой фланелевой рубашки, в которую уперся грудью. Она почувствовала движение его руки, задержала дыхание, замерла в ожидании прикосновения, еще не будучи уверена, что сделает: убежит, вскрикнет или останется спокойно стоять.

Слишком мучительно не знать, не быть способной доверять кому-либо, и в первую очередь себе.

— Нет, — хрипло произнесла Алана, отступив в сторону. — Я больше не выдержу. Оставь меня одну, Раф.

— Причина в письме? Этого ты мне не можешь простить? — печально спросил Раф.

— Нет. Это хуже, чем письмо, хотя было очень тяжело потерять тебя во второй раз… — Ее голос замер.

15
{"b":"18142","o":1}