ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мельком взглянув на Алану, Раф отметил и слабый румянец, и часто пульсирующую жилку на шее, прямо над изумрудным вырезом ночной сорочки. На мгновение его пальцы напряглись, глаза вспыхнули дымчатым янтарным огнем.

Усилием воли он заставил себя вновь сосредоточиться на работе, зная, что время еще не пришло. Он должен набраться терпения, иначе вспугнет ее и загонит опять в унылую безопасность, отдалив от воспоминаний, от жизни.

От него.

Ее дыхание, неровное, прерывистое, по звуку напоминало потрескивание фитиля под стеклянным колпаком керосиновой лампы. Алана открыла глаза и посмотрела на Рафа, испытывая желание прикоснуться к нему, ощутить его волосы и кожу, так же осторожно дотронуться до него, как он осторожно ощупывал материалы, из которых изготавливал мушки.

Если она это сделает, он обязательно в ответ прикоснется к ней, и она испугается. А потом будет презирать себя за этот страх.

— Отец никогда не ловил на мушку, — произнесла Алана охрипшим голосом, пытаясь нащупать безопасную тему для разговора. — Только на червяка или на блесну. И еще спиннингом. Вот на чем я выросла.

— Многие предпочитают таким способом ловить рыбу, — ответил Раф.

Голос звучал спокойно, безразлично, ничего от нее не требуя.

— Но ведь ты-то по-другому?

Раф слегка улыбнулся, привязывая следующий кро щечный кусочек перышка к темно-коричневому тельцу мушки.

— Я отдаю предпочтение особенной рыбешке, осторожной и неуловимой, которая прячется глубоко в потайных местах, известных лишь ей одной, — объяснил Раф. — Чтобы выманить такую форель из глубины на солнце, требуются все мое мастерство, терпение и уважение.

Он покрутил перышко в пальцах, под разным углом подставляя его к источнику света и любуясь восхитительной игрой цвета.

— А не легче ли ловить форель на глубине и не пытаться выманить ее на поверхность? — задала вопрос Алана, внимательно поглядывая на Рафа.

— Легче, да. Но то, что легко достается, мало ценится. — Раф взглянул на Алану поверх темных очков. Его глаза были золотистого оттенка и пылали, словно огонь в керосиновой лампе. — Форели должно недоставать рыбака, — продолжал Раф. — В противном случае это всего лишь упражнение в добывании пищи. Я хочу изготовить приманку настолько совершенную, что лишь особенная форель поднимется к ней из глубины.

— И погибнет, — заметила Алана почти грубым голосом.

— Нет, — мягко возразил Раф. — На моих крючках нет зазубрин

Алана широко раскрыла глаза. Она взглянула на крючки, разложенные на столе, на готовые мушки и едва начатые. Каждый крючок представлял собой искусно изготовленную гладкую дугу без единой зазубрины, которая бы рвала мясо. Она посмотрела прямо в янтарные глаза Рафа и почувствовала, что дыхание остановилось в груди.

— Ты хочешь научиться ловить на мушку? — задал вопрос Раф.

В ожидании ответа он осторожно покрутил в лучах падающего от лампы света золотистое перышко фазана, заставляя его переливаться всеми цветами радуги.

— У меня руки — крюки, — запротестовала Алана.

Раф нежно рассмеялся и покачал головой.

— Только не у тебя.

Она вытянула руки, будто стараясь убедить его в своей неуклюжести. Он медленно провел перышком от запястий к ладоням, затем к кончикам пальцев, касаясь ее кожи с нежностью дыхания. Кончики ее пальцев слегка задрожали в ответ.

— Руки у тебя прекрасные, — сказал Раф. — Изящные, с длинными пальцами и очень, очень чувствительные.

У Аланы перехватило дыхание, стоило ей увидеть выражение лица Рафа. Она поняла, что он вспо минает ее ласки, чувственный контраст ее рук и сильного мужского тела, страсть и удовольствие, что дарила она ему.

— Тебе это понравится, — продолжал Раф мягко. — Я тебе обещаю.

— Я… да, — быстро согласилась Алана, прежде чем мысли потекли по другому руслу и страх опять охватил ее. — После завтрака?

— После завтрака.

Раф переключил внимание на крючок, зажатый в тисках. Он вытащил крючок и осторожно погрузил острый конец в кусочек шерсти, выстилавшей дно коробочки.

— Ты сможешь сейчас заснуть? — спросил он. — Или ты хочешь, чтобы я немного посидел около твоей кровати?

Затем поднял глаза, стараясь поймать и удержать ее взгляд.

— Я не дотронусь до тебя, пока ты сама об этом не попросишь, — пообещал Раф. — И я совсем не жду этой просьбы.

— Я знаю, — тихо ответила Алана. Она на самом деле доверяла Рафу. Осознание этого ярким лучом мелькнуло в темных глубинах ее мозга, заполненных страхом и потерей памяти.

— Ты согласишься побыть со мной? — прошептала Алана. — Всего несколько минут? Я знаю, это звучит по-детски.

— Тогда мы оба дети, — с легкостью произнес Раф, оборвав ее на полуслове, — потому что я предпочитаю посидеть около тебя, а не оставаться одному.

Алана провела кончиками пальцев по его усам.

— Спасибо, — выдохнула она.

Прикосновение было настолько легким, что казалось нереальным, но она почувствовала его всем телом.

И он тоже. Его глаза приобрели рыжевато-карий оттенок, отблески пляшущего пламени отражались в них.

— Моя прелесть, — выдохнул Раф. Затем он отвел взгляд, чтобы Алана не увидела его страстного желания.

— Поднимайся наверх, пока ты не замерзла, — предложил он. — Я сейчас здесь все уберу.

— Можно, я могу?

— Нет. Это займет не больше минуты.

Поколебавшись, Алана повернулась спиной, а Раф начал ловко рассортировывать материалы по коробочкам и складывать их на поднос.

Когда она уже не смотрела на него, Раф поднял глаза, не обращая внимания на блестящие кусочки материала в руках. Молча, не отрываясь, наблюдал он, как поднимается она по узкой лестнице на чердак.

Падающий от лампы свет отражался в черных блестящих волосах Аланы, как отражаются звезды в подернутой ветром глади полуночного озера. Нежная струящаяся ткань зеленой ночной сорочки обрисовывала женственные изгибы ее тела, то обнажая, то скрывая их. Ее босые ноги под колышущимися складками одежды казались маленькими, изящными, удивительно уязвимыми.

Молча Раф беспощадно проклинал Джека Ривза.

9

Алана открыла дверцу чугунной плиты, используя прихват, который вышивала еще бабушка Рафа. В oгненном чреве ярко горели дрова, сложенные аккуратной стопочкой, оранжевые языки пламени, будто живые вырывались наружу и лизали толстую сковороду, стоящую на плите.

— Пока все хорошо, — бормотала Алана. Она закрыла дверцу, установила заслонку, окунула пальцы в блюдечко с водой, потом стряхнула воду с пальцев на сковороду. Крохотные белые капельки воды зашипели, заплясали на горячей черной поверхности

— Отлично

Кухня была залита золотистым светом керосиновой лампы, до рассвета оставалось еще не менее получаса. Охотничий домик насквозь пропитался ароматом бекона и кофе, заманчивый запах добрался и до других хижин, подстегивая их обитателей побыстрее выбраться из постели.

С улицы, прямо напротив кухонной двери, доносились ясные четкие звуки — это Раф колол дрова для плиты. Звуки внушали удивительное спокойствие; они обещали тепло и напоминали, что Раф находится где-то поблизости.

Какие-то отдельные музыкальные ритмы слабо зазвучали у Аланы в голове, прокладывая себе путь вниз, к голосовым связкам. Она почти неслышно что-то замурлыкала себе под нос, практически не осознавая, что делает. Это был слишком слабый намек на звук, скорее надежда на песню, чем сама песня.

Взяв кувшин, наполненный тестом для блинов, Алана стала наливать на сковороду кремовые кружочки. Когда пузырьки лопались и тесто веселой струйкой уже не скатывалось в дырочки, она аккуратно переворачивала каждый блин. Вскоре на плите, чтобы не остывали, возвышались несколько горок блинов рядом с толстыми аппетитными кусочками бекона, уже приготовленными и отставленными в сторону.

Она налила еще теста на сковороду и почувствовала, что сзади кто-то подходит к ней.

— Пока мне больше не надо дров, Раф, — произнесла Алана, оборачиваясь и отставляя кувшин в сторону. — Пока я… о!

24
{"b":"18142","o":1}