ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Пробираясь ощупью вдоль стены, Алана ступила вниз, в чернильную темноту лестницы. Гостиная была пуста, свет в ней не горел. Зола в камине холодная и бледная, как луна.

Раф сегодня вечером в доме вообще не появлялся. Алана не видела его и не разговаривала с ним с тех пор, как убежала от него в лес. После того как улеглась ее паника, она ждала Рафа около тропы.

Он не пришел.

Наконец, когда луна в тусклом великолепии поднялась над Разбитой Горой, Алана сдалась и пошла в дом, дрожа от холода и одиночества.

Она чиркнула спичкой о каминный камень. При свете мерцающего огонька взглянула в ящик для дров. Там лежала горстка лучин для растопки и несколько небольших поленьев. Недостаточно, даже чтобы разжечь хороший огонь в камине, не говоря уже о том, чтобы согреть ее.

Негромко выругавшись, Алана захлопнула крышку ящика. Повернулась, чтобы идти наверх, назад, в постель, и вдруг застыла.

Неуловимый звук доносился сквозь стены, далекий плач, что принес с собой легкий горный ветерок.

Незнакомая приятная музыка с легким оттенком горечи заставила Алану застыть на месте, ей хотелось еще и еще слушать эту мелодию. Она задержала дыхание, напряженно вслушиваясь в доносящиеся звуки, ее охватило сильное волнение. Музыка нежно обволакивала ее, дразнила слух, подбиралась к кладовым ее памяти, извивалась в ночи, подобно рыболовной леске, с изяществом и красотой, устремляющейся вперед, словно по мановению волшебной палочки, при каждом всплеске энергии, при каждом ритмичном движении.

Алана вслепую двигалась по дому к входной двери, завороженная неуловимыми звуками. Она отворила дверь, тихо прикрыла ее за собой и затаила дыхание, прислушиваясь и оглядываясь вокруг.

Слышен был смех, принесенный ветром, виднелись яркие квадратики света, падающего из окна последней хижины. На занавешенном окне вырисовывались темные силуэты, видны были безмолвные движения рук, слышен смех. Но музыки не было.

Ни транзистор, ни магнитофон не могли издавать столь чарующие звуки, которые проникали в душу Аланы, минуя любые преграды на пути, обращались к ней на языке более древнем и убедительном, чем слова.

Она не обнаружила и другого источника звука. Из трех хижин, что стояли к востоку от охотничьего домика, только одна освещалась и взрывалась смехом, стоило игрокам проиграть или одержать маленькую победу. Две другие хижины были пусты и темны, как сама ночь. Даже темнее, поскольку в хижинах не было ни луны, ни звезд, которые освещали бы их изнутри.

Ветер бродил вокруг, щекотал Алане шею, дразнил слух полузабытой, полувоображаемой мелодией. Она медленно повернулась лицом к западу.

Четвертая хижина стояла в нескольких сотнях футов в стороне; окутанная темнотой и лесом, она практически не являлась частью рыбацкого лагеря. В окнах не светился приветливый огонек, не слышны были переливы смеха, не доносились звуки людских голосов. И вновь зазвучала музыка: она завораживала, околдовывала, увлекала за собой, и не было сил противостоять чарующему звучанию.

Еще несколько мгновений Алана стояла, вслушиваясь в волшебные звуки, сердце ее гулко билось, его удары, казалось, заглушали легкое шуршание ветра, наполненного прекрасной мелодией.

В задумчивости шагнула она с крыльца на заросшую травой тропинку, что вела к четвертой хижине. Сосновые иголки и острые камни впивались в ее босые ноги, но она, казалось, не замечала их. Незначительные покалывания не имели никакого значения: она узнала источник волшебных звуков. Раф.

Раф и его губная гармошка: печальные аккорды, оплакивающие любовь и утрату.

Это была ее собственная песня, она пробивалась сквозь ночную мглу, наталкивалась на темную глухую стену отчаяния; это была музыка, переполненная чувством. Однажды они пели эту песню вместе с Рафом. Смотрели друг другу в глаза и рассказывали грустную историю о смерти, о разбитых мечтах. И улыбались, уверенные в силе и вечности своей любви.

Я слышала пение жаворонка на утренней заре.

Встревоженный голос птицы звенел в предрассветной мгле.

Не знала я в эти минуты, что ты покинул меня.

Исчезли прежние чувства. Любовь ушла во вчера.

Я слышала пение жаворонка, трели неслись над землей.

Смелая птица бесстрашно в беседу вступала со мной.

Возможно, ты завтра расскажешь, что все-таки произошло,

Почему так встревожен жаворонок. Любовь не должна и не может

Стать нашим вчерашним днем. Я слышала пение жаворонка

На утренней заре. Как жаль, что я обозналась:

Отчаянно смелая птица песню дарила не мне.

Мелодия, которую Алана однажды подобрала на гитаре, сейчас вернулась к ней нежными аккордами губной гармошки Рафа. Слова, написанные ею, болью отозвались в душе, на глаза навернулись слезы.

Длинные полы велюрового халата путались под ногами, мешали идти. Она приподняла подол и побежала к хижине, не ощущая ни каменистой тропы, ни текущих по лицу слез, вызванных ее музыкой.

Рафом.

Хижина одиноко стояла на небольшом, расчищенном от леса участке земли. Не видно было ни мерцания горящей свечи, ни желтого сияния керосиновых ламп, ничего, кроме лунного света, льющегося сквозь окна хижины в безмолвном серебристом великолепии. Печальные созвучия доносились с поляны, тени отчаяния сплетали тусклое сияние лунного света.

Плавно, словно выдох, песня сменялась безмолвием. Последние чарующие аккорды были подхвачены порывом холодного ветра.

Алана стояла на краю поляны, прикованная к месту дивным звучанием, испытывая боль от установившейся тишины. В темноте виднелось лишь ее лицо, бледным пятном выделялось оно над темной тканью халата, а вокруг скользили черные тени, вечнозеленые деревья сгибались под порывами ветра, протягивали к ней свои руки.

Она стояла тихо, ощущая дыхание холодного ветра, чувствуя, как текут по щекам слезы. Затем печальные аккорды зазвучали вновь, и прежняя скорбь слышалась в этих звуках.

Я слышала пение жаворонка…

Алана не могла больше стоять одна в унылом лесу, под порывами холодного ветра, и слушать печальную песню, написанную ею и исполняемую единственные человеком, которого она когда-либо любила.

Медленно пошла она по поляне, не видя ничего кроме слез и лунного света, слыша лишь песню и печаль. Беззвучно, подобно привидению, поднялась она, окутанная темнотой, по ступенькам лестницы. Входная дверь была открыта: внутри не было ни тепла, ни света, чтобы держать их взаперти.

В хижине была лишь одна комната. Раф лежал, вытянувшись, на кровати, которая в дневное время складывалась как кушетка. Видны были лишь его лицо и руки — чуть более светлые тени на фоне ночной мглы, царившей в хижине.

Молча, без всяких колебаний, Алана пересекла комнату. Она не знала, почувствовал ли Раф ее присутствие. Он не сделал ни единого движения навстречу ей, ни жеста, ни слова, ни молчания. Он просто слился с губной гармошкой, мелодия струилась из нее, аккорды отчаяния сотрясали тело.

Алана опустилась на колени около кровати, пытаясь разглядеть лицо Рафа, его глаза. Но могла видеть лишь слабое сияние лунного света: в глазах стояли слезы, печальные аккорды разбередили душу.

Встревоженный голос птицы звенел в предрассветной мгле.

С каждым знакомым созвучием, с каждым встревоженным аккордом Алана чувствовала, как отступает прошлое, исчезают кошмары, остается лишь песня; наконец она полностью оказалась во власти музыки, страхи исчезли.

Слегка покачиваясь в такт, тело ее растворилось в музыке, мысли уступили место чувствам, таким же осторожным и неуловимым, как форель, мерцающая в глубине речной заводи. Она не знала, сколько раз песня заканчивалась и начиналась вновь, звуки струились, извивались, проникали в самые сокровенные уголки ее души, выныривали на поверхность, взывали к ней, выманивали из темных глубин памяти.

44
{"b":"18142","o":1}