ЛитМир - Электронная Библиотека

— Мэг рисковала ради тебя жизнью, — спокойно сказал он. — Да будь она родной сестрой хоть самого Сатаны, я и тогда любил бы ее за то, что она спасла тебе жизнь.

— Саймон, прозванный Верным, — задумчиво промолвил Доминик. — Есть ли на свете что-либо, чего ты не сможешь для меня сделать?

— Когда речь идет о тебе, для меня нет ничего невозможного.

Решимость в голосе Саймона, казалось, не убедила Доминика. Нахмурившись, он придвинул к себе кубок, налил в него эля, осушил и наполнил вновь.

— Ты всегда был верен мне — и до Крестового похода, и в жарких схватках с неверными, — добавил он, помолчав. — Но я говорю о другом.

— Ты говоришь об узах братства.

— Нет, — возразил Доминик, протягивая Саймону чашу с элем. — Это больше, чем кровное родство. И вместе с тем меньше.

Глубокое волнение в его голосе заставило Саймона удивленно поднять голову. Так и не пригубив эля, он внимательно посмотрел на брата.

И встретил пристальный взгляд немигающих серых глаз, блеск которых был сродни волчьим.

— Это то, что заставляет тебя винить себя за мучения, которым я подвергся в плену у султана, — произнес Доминик.

— Да, я виноват перед тобой, — жестко сказал Саймон и осушил кубок.

— Нет! — убежденно возразил Доминик. — Это из-за меня мои люди попали в засаду.

— Не из-за тебя, а из-за женского вероломства, — спокойно ответил Саймон, с глухим стуком опуская чашу на стол. — Эта шлюха Мари околдовала Роберта, а потом наставляла ему рога с каждым встречным и поперечным.

— Она не первая и не последняя из жен, которая так поступает, — усмехнулся Доминик. — Но все равно я не имел никакого права оставлять христианку на милость сарацин, хотя она и жила среди них с раннего детства — ведь ее похитили еще ребенком.

— Да тебе бы этого просто не позволили твои рыцари, — насмешливо добавил Саймон. — Ее гаремные штучки их прямо приворожили.

Доминик слабо улыбнулся.

— Это верно. Мари хорошо знает свое дело. Мне нужны такие продажные девки для развлечения моих норманнских воинов — нечего им бегать за саксонскими девицами и чинить тем самым еще большие раздоры в моих владениях.

Доминик откинулся на спинку тяжелого дубового кресла и остановил на Саймоне проницательный взгляд серо-стальных глаз.

— Было время, мне казалось, что Мари и тебя околдовала, — наконец произнес он.

— Так оно и было. Но это длилось недолго.

Доминик постарался скрыть удивление: ему всегда хотелось знать, как далеко Саймон дал завлечь себя опытной Мари.

— Она и на тебе пыталась испробовать свои чары, — заметил Саймон.

Доминик молча кивнул в ответ.

— Но ты раньше раскусил ее расчетливую игру, — продолжал его брат.

— Просто я старше тебя четырьмя годами. Мари была у меня далеко не первая.

— Можно подумать, она у меня была первой, — насмешливо хмыкнул Саймон.

— У тех, других, было меньше опыта, чем у тебя. А Мари… — Доминик слегка пожал плечами. — Мари обучили в серале всяким ухищрениям, чтобы ублажать развращенного деспота.

— Да будь ее наставницей хоть сама чертова Лилит — ее ужимки больше не разжигают во мне пожара.

— Это правда, — согласился Доминик. — Я наблюдал, как она расставляла тебе ловушки во время нашего возвращения из Иерусалима. Ты был любезен с ней, но не более того. Казалось, ты скорее коснешься ядовитой змеи, чем ее тела. Почему? Ответь мне.

Саймон изменился в лице.

— Милорд, вы послали за мной, чтобы побеседовать о блудницах?

Доминик понял, что ему больше ничего не удастся вытянуть из брата о его связи с Мари.

— Нет, я позвал тебя не за этим, — спокойно ответил он. — Просто хотел поговорить о твоей свадьбе с глазу на глаз.

— Что, леди Ариана мне отказала? — вырвалось у Саймона.

Черные брови Доминика взлетели вверх, но голос прозвучал ровно:

— Нет.

Саймон с облегчением перевел дух.

— Приятно слышать.

— В самом деле? Но мне думается, леди Ариана не в восторге от предстоящей свадьбы.

— Блэкторну не выстоять в войне, которая может вспыхнуть из-за того, что безродный саксонский вояка не пожелал взять за себя знатную норманнскую наследницу, — веско произнес Саймон. — И прежде чем зайдет луна, леди Ариана станет моей женой — это решено.

— Я бы на твоем месте не спешил заключать столь прохладный союз, — хмуро промолвил Доминик.

На лице Саймона отразилось легкое изумление. С проворством и ловкостью, которые не раз приводили в замешательство его противников, он выхватил кинжал из-за пояса, небрежным движением подцепил с блюда кусок холодной оленины и вонзил в мясо крепкие белые зубы.

Затем острие кинжала вновь блеснуло с быстротой змеиного жала, и Саймон перебросил Доминику другой кусок оленины, который тот ловко поймал.

— Мне помнится, твой брак поначалу был столь же прохладным, если не сказать больше, — ядовито заметил Саймон, пока Доминик пережевывал оленину.

Легкая улыбка скользнула по губам Волка Глендруидов.

— Да, — согласился он, — мой соколенок был достойным противником.

Саймон рассмеялся.

— Я же помню — она тебя прямо бесила своими выходками. И до сих пор иногда выводит из себя. Нет уж, в моем браке будет меньше страсти, но зато больше простоты в отношениях между супругами.

Серебристо-серые глаза Волка Глендруидов некоторое время не мигая изучали лицо Саймона. Снаружи за каменными стенами замка завывал не по-осеннему холодный ветер, и его яростные порывы заставляли трепетать тяжелый занавес у входа.

Комната была роскошно убрана и служила личными покоями хозяйке Стоунринга. Сейчас она была временно предоставлена в распоряжение лорда и леди Блэкторн — Доминика и Мэг. Но даже крепкие стены, плотный занавес и узкие окна не могли надежно защитить ее обитателей от ледяных когтей разгулявшегося ненастья.

— Я знаю, в твоем сердце есть место страсти, — произнес наконец Доминик.

Мрачные тени сгустились в глазах Саймона — черная ночь, безлунная и беззвездная, холодно и отчужденно проглянула из их глубины.

— Страсть верховодит в сердцах зеленых юнцов, — произнес он, чеканя каждое слово. — Мужчины умеют укрощать ее порывы.

— Я согласен с тобой, но суть от этого не меняется, и страсть остается страстью.

— Хочется верить, что в твоем изречении есть доля истины.

Доминик криво усмехнулся: Саймон не очень-то любил выслушивать советы даже от своего старшего брата и господина. Но Волк Глендруидов также знал, что Саймон предан ему, как никто другой. Он верил в его преданность, как верил в любовь Мэг.

— Я понял теперь, что брак, освященный любовью, — это величайший дар судьбы, — настойчиво продолжал он убеждать младшего брата.

Саймон промычал что-то неразборчивое.

— Ты что, не согласен со мной? — сурово спросил Доминик.

Саймон нетерпеливо передернул плечами.

— Согласен я или нет — не имеет ни малейшего значения, — произнес он безразличным тоном.

— Когда ты вызволил меня из сарацинского ада.

— Да, но после того, как ты сам предложил себя султану в качестве выкупа за мою жизнь и жизни еще одиннадцати рыцарей, — ввернул Саймон.

— …ты знаешь, я чувствовал, что-то во мне сломалось, — продолжал Доминик, не обращая внимания на слова брата.

— Да неужели? — язвительно осведомился Саймон. — Надо бы спросить об этом у тех сарацин, которым удалось избежать твоего карающего меча.

Доминик улыбнулся в ответ недоброй улыбкой.

— Я говорю сейчас не о моих воинских доблестях, — раздраженно сказал он.

— Вот и отлично. А то я уже стал бояться, что твоя колдунья-женушка совсем затуманила тебе мозги.

— Я говорю о том, что тогда был не способен любить.

Саймон вновь пожал плечами.

— Что-то я не припомню, чтобы Мари жаловалась на твою холодность до того, как обвенчалась с Робертом. А после, я думаю, ей кое-чего недоставало.

— Хватит разыгрывать передо мной слабоумного, Саймон! — взорвался Доминик, потеряв терпение. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

7
{"b":"18143","o":1}