ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Литерные дела Лубянки
Тараканы
Понаехавшая
Мелодия во мне
Охота на самца. Выследить, заманить, приручить. Практическое руководство
Темная комната
Обманка
Поющая для дракона. Между двух огней
Михайловская дева

Уокер сам не понял, как Фейт оказалась в его объятиях, как поцелуй обжег его губы.

Фейт не боролась ни с ним, ни с собой. Если это все, что у нее есть, она принимает это.

– Проклятие, – застонал он. – Что мне с тобой делать?

Дыхание ее стало прерывистым.

– Что хочешь.

– Помнишь ту книгу, о которой мы говорили?

– «Камасутра»?

– Да. – Его губы расплылись в медленной улыбке.

– Хорошее начало. Кроме…

– Мы напишем новую книгу, – сказал Уокер.

– Хорошая мысль.

Уокер направился к двери и решительно закрыл ее. Потом он подошел к окнам и задернул все шторы.

– У меня есть одна, – сказал он.

Фейт удивленно подняла свои тонкие светлые брови.

– У меня тоже. Бьюсь об заклад, я вытряхну тебя из твоей одежды скорее, чем ты меня из моей.

– Давай.

Выиграли оба, и рубиновое ожерелье упало на пол одновременно с ее трусиками.

Фейт лежала на полу столовой, положив голову на мускулистое плечо Уокера, и водила пальцем по его телу. Она смотрела на висевшие здесь портреты.

– Ты хочешь меня пощекотать? – лениво поинтересовался он.

– Нет.

– Я знаю, ты здорово это делаешь.

– Боишься?

Он засмеялся и потянул ее на себя. К его удивлению, она засопротивлялась.

– Погоди! – торопливо сказала Фейт.

– Что-то не так?

– Помнишь слова Тиги?

Уокер внимательно посмотрел на нее.

– Какие?

– Проклятие! Тебя не было, когда она это говорила. – Фейт смотрела на предков Монтегю. – Она что-то говорила о широком золотом браслете с рубинами.

Уокер попытался проследить за взглядом Фейт.

– Вроде того, который у той уродливой бабы с ястребиным носом?

– Не такая уж она уродливая.

– Черта с два.

Фейт посмотрела на другой портрет.

– Она что-то говорила и о короне с шипами, с капельками крови на концах.

– Вроде той, что на белокурой красотке слева?

– Не такая уж она красотка.

– Черта с два.

Фейт улыбнулась и потерлась щекой о бородку Уокера, как о нежную шелковую кисточку. Он осторожно прикусил зубами ее кожу.

– Не отвлекай меня, – попросила Фейт. – Я думаю.

– Я тоже, – сказал он.

– Длинная рубиновая веревка сжигает ненависть, сжигает надежду… – шептала она, вспоминая слова Тиги.

Уокер почувствовал, как по телу Фейт пробежала дрожь. Он посмотрел на стену и увидел портрет молодой женщины, шею которой обвивало ожерелье из рубиновых бусинок.

– Сумасшествие, ничего больше.

– Нет. Это имеет сверхъестественный смысл. Дайка подумать. – Фейт нахмурилась. Мысль ее блуждала от слов Тиги о веревке до слов о душах, которые висят на ней и качаются, как мертвецы. Уокер оглядел столовую.

– У нас за спиной брюнетка с большими зубами.

Фейт оглянулась. Молодая женщина с потрясающими серьгами в ушах смотрела со старинного холста.

– Они качаются, как повешенные, – пробормотала Фейт.

– Значит, Тига помнит, что носили ее предки.

Неосознанно Фейт сжала руку Уокера.

– Найди короля или королеву, – сказала она, – рубин, который слишком большой для кошки или ребенка.

Уокер оглядел комнату.

– На тех портретах много рубинов, но ни один из них не кажется очень большим.

– И ни один из них не окружен драгоценными камнями, похожими на слезы ангела. Жемчуг, Уокер. Натуральный жемчуг.

– Господи Иисусе, прошептал он. – Она видела его. Она видела «Сердце полуночи».

– Более того, она просила меня дайти остальную часть…

– Остальную часть?

Фейт снова оглядела предков Монтегю, висевших на стене в рубиновом блеске. Детали украшений были прорисованы настолько точно, будто задача художника была увековечить рубины, а не лица.

«Тринадцать новых душ только для меня, а четырнадцатая освободит тебя… Душа такая же, как твой милый кулачок. Когда ты дашь мне тринадцать душ, мы обе будем свободны».

– Тринадцать рубинов – ожерелье Мел, – сказала Фейт. – Тига о нем знает.

– Погоди. Дэвис же говорил, что рубинов в ожерелье четырнадцать, не считая большого.

– У Мел их тринадцать, потому что один рубин – мой, вознаграждение за работу. Но Тига этого знать не может. Она видела только рисунки.

– Постой, если Дэвис хранил их запертыми в сейфе, как он говорит, значит, Тига знает код сейфа.

– Она больше чем на четыре года старше брата, – сказала Фейт. – Возможно, мать сказала ей код перед смертью. Возможно, Тига знает все. Не важно. Она сказала мне, что я должна принести ей тринадцать душ, что они принадлежали ларцу и я не буду свободна, пока не принесу их ей.

– И ты ее драгоценное дитя.

Вспомнив боль в глазах Тиги, Фейт прошептала:

– «Ты должна мне принести это, моя драгоценная. Это принадлежит благословенному ларцу, это не петля вокруг твоей шеи. Я не могу выносить, когда ты кричишь; отпусти меня… дай мне уйти…»

Уокер скривил губы и прижал Фейт к себе покрепче.

– Держу пари, ее младенца звали Руби. Держу пари, что ее маленькая дочка была белокурой и у нее были туманные синие глаза. Держу пари, что когда Тига впервые увидела тебя, она подумала, что Бог услышал ее молитвы и вернул ей дочь.

– Ребенок от кровосмешения, – сказала Фейт, и ее передернуло. – Младенец в этом не виноват, Тига тоже. Но они ведь страдали. Боже мой, Уокер, ты представляешь, если мать Тиги на самом деле утопила свою внучку в болоте?

– Возможно, так и было. Или ребенок родился мертвым. Разве Тига не говорила, что она никогда не слышала крика своего младенца?

Фейт тяжело вздохнула:

– Мертворожденный. Да, может быть, и так.

Уокер нежно гладил ее по волосам. Как и Фейт, он предпочел бы думать, что ребенок родился мертвым.

– Постой, отец умер в день рождения Тиги, – сказал Уокер.

Фейт ахнула:

– Какое стечение обстоятельств!

– Вот именно, – внезапно сказал Уокер. – Все сходится. Его убили.

Фейт при всем желании не могла сожалеть о смерти этого человека.

– Может быть, когда он дарил Тиге рубины на день рождения, жена узнала, от кого забеременела ее дочь.

Уокер молчал. Он вспомнил слухи, которые ходили в этих местах во времена его детства. Люди говорили, что дочь увидела убитого отца и потеряла рассудок. Если Тиге действительно сделали подарок на день рождения, то она последняя, кто видел ларец.

– Одевайся, моя сладкая. – Уокер положил одежду на живот Фейт.

– Почему такая спешка?

– Надо заглянуть в спальню Тиги. Думаю, ты захочешь пойти со мной.

– Кажется, ты прав. – Фейт колебалась. – Что делать с Эйприл Джой?

– Меня это меньше всего сейчас волнует.

Фейт улыбнулась:

– Я полагаю, мы не будем это афишировать?

– Правильно мыслишь. Кстати, я видел, как мисс Джой допрашивала Дэвиса. Похоже, госпожа Баттерфилд не встречала особу вроде нашей Эйприл.

Уокер пристроил на себе свой дорогой груз.

– Мисс Джой нужно заполучить «Сердце полуночи», и никакой сладкоречивый адвокат не помешает ей это сделать.

Фейт пыталась справиться со своим желанием помочь Уокеру разобраться с нижним бельем. Чтобы отвлечься от этой мысли, она стала одеваться.

– Как мы войдем в спальню Тиги?

– Сначала я постучу в дверь, чтобы убедиться, что ее нет в комнате.

– Но в доме сейчас Джефф и Мед. Они могут услышать, что мы проникли к Тиге.

– Дверь их спальни закрыта. – Уокер натянул джинсы и быстро застегнул их. – Держу пари, они занимаются тем же, чем мы занимались с тобой только что.

– Так-так. – Фейт надела блузку. – Ты сказал об этом с каким-то пренебрежением.

Он удивленно посмотрел на нее:

– Это самые лучшие мгновения моей жизни. К сожалению, я связан по рукам и ногам.

– Связан? – Она скривилась и застегнула джинсы. – Как же ты живешь-то? Только идиот согласился бы так жить. – Она пристально посмотрела на него. – Забудь обо всем, что между нами было, Уокер.

Он горько усмехнулся.

Спальня Тиги находилась в дальнем конце коридора. Дверь в нее была приоткрыта. Уокер тихо постучал.

66
{"b":"18145","o":1}