ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Некоторое время тому назад я искал золото в Сьерра-Неваде, — рассеянно рассказывал Рено. — Я встретил там старого француза. Ему не повезло с золотым участком, который назывался «Месть Рено» Чуть позже я встретил тех людей, которые позаимствовали у француза золото, и объяснил им, что старику оно нужно для внучек. Они некоторое время поразмышляли и вернули ему золото. После этого люди стали называть меня Рено.

Из груди Вулфа вырвался непонятный звук, он приложил салфетку к губам. Рядом Калеб подавился олениной. Джессике не требовалось видеть бесовские смешинки в янтарных глазах Калеба, чтобы понять: она так и не узнала подлинной истории о том, как Метью Моран превратился в Рено.

— А ну-ка, положи эти бисквиты, — проговорил Рено.

— Я совсем немножко взял, — отозвался Рейф.

— Через мой труп!

— Ну, как скажешь…

Джессика шлепнула несколько раз ладошкой по широкой спине мужа и одновременно спрятала лицо в салфетку, тоже давясь от смеха. Через некоторое время Калеб повернулся, поднес ладонь Виллоу к своим губам и поцеловал ее. Она бросила салфетку, переплела свои пальцы с пальцами Калеба, ее рука легла к нему на колено.

Муж и жена возобновили трапезу, но теперь каждый из них действовал лишь одной рукой.

— Передайте сюда бисквиты, ребята, — сказал Калеб. — На кухне есть еще.

Странное ощущение испытала Джессика, когда она уголком глаза взглянула на изящную ладонь Виллоу, которая покоилась в большой сильной руке Калеба. Чем больше она наблюдала, тем яснее понимала, что муж и жена испытывают друг к другу глубокую, невыразимую нежность. Несмотря на то что Виллоу была тяжелой в результате посягательств Калеба и не могла даже встать со стула самостоятельно, она смотрела на него как на ясное солнышко. Он смотрел на нее точно так же, и любовь светилась в его золотистых глазах.

И все-таки Калеб, по всей видимости, когда-то недостаточно любил Виллоу, поскольку позволил дать выход низменному желанию, отлично понимая, что неизбежным результатом этого будут страшные муки во время родов. У Калеба не было причин подвергать жену подобному риску. Не было ни титулов, ни богатства, чтобы все это передать наследникам. Тем не менее Виллоу была беременной. Джессику поражало и то, что Виллоу казалась вполне довольной своим состоянием.

Хмуря лоб, Джессика пыталась совместить опасность, связанную с беременностью Виллоу, с очевидной любовью Калеба к жене. Еще более трудно понять явную тягу Виллоу к человеку, который так мало считался с ее здоровьем и благополучием. Впрочем, Джессика не сомневалась в искренности чувств Виллоу. Она не ежилась от прикосновений мужа. Она скорее даже искала их, пересекая комнату для того, чтобы стать рядом с ним, когда он вечером растапливал камин.

— Ты уверен, что именно таким образом получил свою кличку? — спросил Вулф нейтральным тоном.

— Ну, довольно близко к этому, — ответил Рено.

— Близко, как небо от земли, — возразил Вулф.

Говоря это, Вулф, прежде чем передать корзину дальше, взял пригоршню бисквитов. Наблюдая в течение недели за тем, как два брата воруют друг у друга бисквиты, испеченные Виллоу, Вулф понял, что вначале их нужно хватать, а уж потом заботиться о хороших манерах.

— Насколько я знаком с этой историей, — продолжил Вулф, разламывая аппетитный бисквит, — старик-француз набрел на золотую жилу и стал разрабатывать ее. Когда дело подошло к концу, четыре человека ограбили старика, оставили его умирать и скрылись с его золотом.

Джессика заметила, с каким восхищением и симпатией рассказывал он о друге. Чувство товарищества между Вулфом и Рено было таким же явным и глубоким, как между Рено и Рейфом. Эти же чувства распространялись и на Калеба. Взаимное уважение было поразительным, потому что оно вытекало не из семейных отношений и не из социального положения, а было результатом взаимной оценки того, насколько каждый достоин дружбы.

— Ты нашел француза, выходил его, затем выследил грабителей, — рассказывал Вулф. — Ты вошел в салун, назвал их ворами, трусами и другими именами, которые не стоит произносить за обеденным столом, и потребовал, чтобы они вернули золото, взятое на участке «Месть Рено». Но вместо этого они схватились за оружие.

Когда Вулф перестал говорить, Джессика в нетерпении спросила:

— Так что же произошло?

Улыбка Вулфа была холодной и ясной, как лезвие ножа.

— Насколько я слышал, Рено подождал, пока они схватились за оружие и поволок их к выходу. Затем он рассердился. Первые два грабителя не успели даже вынуть свои револьверы из-за пояса. А двое других успели вынуть, но не успели выстрелить из них.

Джессика удивленно взглянула на Рено. Он наносил затейливый узор из меда на дымящийся бисквит, совершенно игнорируя беседу.

— После этого люди стали говорить о «Мести Рено» и о человеке, который был сущим дьяволом с шестизарядным револьвером, — завершил Вулф. — А через некоторое время стали говорить просто о человеке по имени Рено, который придет на помощь, если вам выпадет плохая карта в трудной игре. Говорили, что он не ищет драк, но не отступает, когда драка нашла его. Мне это было по душе, и тогда-то я и нашел Рено.

Когда Рено обернулся к Вулфу, чтобы что-то сказать, Джессика утащила бисквит с его тарелки. Увидев это, Рейф подмигнул и передал ей мед. Джессика улыбнулась и искоса взглянула на Рено. Она знала, что его быстрые зеленые глаза заметили маленькую покражу, как знала и то, что он мог бы в мгновение ока вернуть ее. Реакция Рено оказалась неожиданной и мгновенной.

— Передай мне бисквиты, — попросил он Рейфа. — Какой-то рыжий воришка украл их у меня.

— Она хочет спасти тебя от ожирения, — сказал Рейф вкрадчиво.

— Тогда пусть ест и твои тоже. Если ты еще немного поешь бисквитов Вилли, твою талию сможет обхватить только твой длиннющий бич.

Джессика посмотрела сперва на одного крепкого жилистого брата, затем на другого, ему под стать. Она приложила салфетку к губам, пытаясь скрыть смех, однако Рено заметил это и повернулся к ней.

— Вы надо мной смеетесь?

Высунувшись из-за салфетки, Джессика кивнула головой.

На лице Рено появилась улыбка.

— Дерзкая, прямо как ее волосы. Разве не так?

Руки Вулфа крепко сжали вилку, когда он увидел искрящиеся от счастья глаза Джессики. Он подумал, что Рено не преминул продемонстрировать, как он красив, а также показать свою доброту. Никто из братьев не тронет жену другого мужчины, тем более жену такого друга, как Вулф Лоунтри, и он знал это.

Однако, изо дня в день наблюдая живую реакцию Джессики на мужские поддразнивания, которые действовали на нее, как теплый дождь на цветок, он испытывал острое беспокойство. Он не помнил, когда в последний раз она обратилась к нему с блеском в глазах и улыбкой на устах.

«И так должно все остаться, — напомнил себе Вулф сурово. — Было так трудно делить с ней постель в течение последней недели. И если б она взглянула на меня и протянула мне руку…»

Он испытал приступ откровенного желания. Он сказал себе, что было глупо с его стороны не поселиться вместе с Рейфом и Рено в небольшой хижине, которая служила жилищем Калебу и Виллоу, пока не был построен нынешний дом. Если бы Вулф обосновался в хижине, он не лежал бы по ночам с открытыми глазами, прислушиваясь к легкому дыханию девушки, которая была совсем рядом, но никогда не касалась его.

И если бы Вулф находился в хижине, до него не долетало бы невнятное бормотание Джессики и приглушенные крики, он не наблюдал бы неверные движения ее тела, когда она боролась с кошмарами, которые приходили к ней каждую ночь, пробуждая ее и его.

«— Что это, Джесси?

— Ничего. Я не помню.

— Дьявольщина, что так пугает тебя?

— Я глупая, мой лорд, но я не такая дура. Я не дам тебе больше оружия против самой себя».

И они лежали рядом, оба напряженные и страдающие от бессонницы, прислушиваясь к ветру, который стонал над землей, где шла битва между зимой и весной.

40
{"b":"18148","o":1}