ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
438 дней в море. Удивительная история о победе человека над стихией
Слишком красивая, слишком своя
Свой, чужой, родной
Один день из жизни мозга. Нейробиология сознания от рассвета до заката
Серафина и расколотое сердце
Атомный ангел
Как не попасть на крючок
Бумажная магия
Доказательство жизни после смерти

— Только часть доказательства. Боюсь, что на все доказательство целиком мне не хватит и обеих рук.

— Жаль, пропадет зря.

— Да, — пробормотала Эмбер.

— Есть один способ.

— Я как раз над ним размышляю.

— Ложись на спину, бесценная Эмбер. В этом положении ты сможешь размышлять гораздо глубже.

— Мне так не кажется.

Смешинка и чувственная хрипотца в голосе Эмбер заставили Дункана улыбнуться. Страсть и предвкушение свернулись в нем в еще более тугую пружину.

— О чем же ты тогда думаешь? — спросил он.

— Боюсь, что когда ты узнаешь, то упадешь в обморок.

— Я уже лежу.

— Лежишь, да не весь.

— Большая часть меня.

Эмбер улыбнулась и провела кончиками пальцев от основания кверху по той части Дункана, которая не лежала.

— У тебя такая милая ведьмина улыбка, — сдавленно сказал он. — О чем ты думаешь, что так улыбаешься?

— У меня две руки… и рот. Этого хватит? Какое-то мгновение Дункан не понимал, о чем речь.

В следующее мгновение руки Эмбер сомкнулись на нем, и он ощутил бархатное тепло ее языка. Все тело его напряглось в бурном приливе.

— Эмбер.

Она подняла на него глаза.

— Я сделала тебе больно?

Говоря, она поглаживала его упругую плоть. Было видно, как от этой ласки толчками приливает кровь, делая ее еще тверже.

— Нет, — ответил Дункан.

— Привела в смущение? — Да. Нет.

Он с трудом заставил дышать это тело, которое бурно требовало еще одного такого поцелуя, жаждало вновь ощутить скользящее прикосновение ее языка.

— Так все же «да» или «нет»? — спросила Эмбер, прекрасно зная, насколько сильно было испытанное Дунканом наслаждение. — Может быть, вот это поможет тебе решить.

Она повторила эту экзотическую ласку, подольше задержавшись на той части его тела, которая весьма интригующе отличалась от других.

В том числе и своей особой чувствительностью.

— Говорила ли я тебе, — вопросительно пробормотала Эмбер между ласками, — как мне нравится твое тело?

— Если ты не остановишься и будешь продолжать вкушать его, то мне придет конец.

— Значит, мне придется начать с самого начала.

— При этой мысли у меня сердце замирает.

— Сердце — может быть, но не плоть. Она тянет и дергает, словно накоротко привязанный жеребец.

Дункан засмеялся, несмотря на охвативший его жар, гонимый неистовыми толчками крови и возбуждаемый ощущениями от ласк Эмбер — ее слов, ее рук, ее языка.

Зная, как она возбуждает его, Эмбер с улыбкой несколько раз тряхнула головой, так чтобы волосы, подобно покрывалу, упали на бедра Дункана. Но в этом месте его не так-то легко можно было укрыть. Знак его страсти гордо вздымался, требуя, чтобы о нем позаботились.

Или чтобы с ним поиграли.

— Мне особенно нравится вот это, — сказала Эмбер. — Оно твердое, но такое гладкое, когда его трогаешь кончиками пальцев. Будто полированное серебро, нагретое солнцем.

Глубокая судорожная дрожь пронизывала тело Дункана, когда он смотрел и чувствовал, как его облизывает розовое пламя ее языка, разжигая в нем целый пожар. Сильные руки погрузились в ее волосы.

— Иди ко мне, — хрипло проговорил Дункан.

— Сейчас, — прошептала Эмбер. — Но сначала… Он ощутил, как она берет его в рот, пробует на вкус, с нежной лаской исследует его твердость. Неистовость, нараставшая в нем, копилась и в ней. Она ждала, что вот-вот Дункан опрокинет ее на спину, подтянет вверх ее колени и погрузится в нее.

Вдруг Дункан сел и перетянул ногу Эмбер через свои бедра, так что она оказалась сидящей на нем верхом, открытой для него. Он обнаружил, что и ее покрывает та же испарина страсти, от которой его тело блестело, будто натертое маслом.

Он провел рукой у нее между бедрами, пробуя ее и наслаждаясь ею в одно и то же время. Когда он вынул руку, пальцы его блестели влагой ее желания. Наблюдая за ней, он поднес руку к лицу и глубоко вдохнул, упиваясь ее ароматом.

— В следующий раз, — сказал он, — я узнаю и твой вкус. Но не сейчас. Сейчас ты своим сладким ротиком уже разделалась со мной.

— На вид ты целехонек, — прошептала она. Кончик ее пальца на миг задержался на нем, как раз на столько, чтобы подобрать единственную горячую каплю, ускользнувшую из-под его запретов. Когда она затем поднесла палец к губам, лизнула его и улыбнулась, Дункан застонал подобно человеку, которого подвергают пытке. На нем выступила еще одна капля, вызванная ее наслаждением.

— Давай же, колдунья, садись верхом на дракона, вызванного тобою из плоти смертного.

— Как же девушке сесть верхом на дракона?

— А вот как.

Дункан взялся за бедра Эмбер и, приподняв ее; подтянул ближе к себе. В следующее мгновение закругленный конец его плоти раздвинул ее лепестки. С криком удовлетворения она скользнула по нему вниз, вбирая его так глубоко, как он стремился погрузиться в нее.

Эмбер попыталась произнести имя Дункана, но не смогла. Сила испытываемого им наслаждения лишила ее голоса. Вдруг он сильно сжал ее бедра, и это ощущение разметало ее мысли, но сосредоточило ее желание. Она начала двигаться вверх и вниз, как при езде верхом, все увереннее с каждым медленным движением бедер, чувствуя его страсть и свою с необычайной ясностью.

Когда он хотел ускорить бег коня, Эмбер взяла одну его руку в свои, поцеловала ее и положила себе на грудь.

— Тебе нравится мучить меня, — проговорил Дункан сквозь стиснутые зубы.

— Очень.

Его пальцы сомкнулись на сжавшемся острие груди Эмбер. По ее телу прошла легкая судорога, предвестница будущего экстаза. И вот уже под ласками его рук оба ее соска затвердели, спина выгнулась, дыхание стало, прерывистым. Нежный жар ее страсти заструился между их соединенными телами.

— Да, — прошептал Дункан. — Дай мне почувствовать твое наслаждение.

Мгновение экстаза сотрясло Эмбер без предупреждения, заставив ее задрожать и исторгнув у нее крик. В следующий миг Дункан с силой толкнулся в нее, сплавляя их тела воедино горячим пульсирующим извержением своего собственного освобождения.

Ощущая передавшийся ей экстаз Дункана и подстегиваемая им, Эмбер воспаряла еще и еще выше. Он продолжал свои толчки бедрами до тех пор, пока она не выкрикнула его имя и не пережила еще одну сладостно-мучительную смерть.

Тогда он прижал ее к груди и держал так, пока у них обоих не успокоилось дыхание. Лишь после этого он пошевелился, чтобы поменяться с ней местами. Улегшись у нее между ногами, он поцеловал ее неторопливым, основательным поцелуем.

— С каждым разом ты даришь мне все большее наслаждение, — сказал Дункан.

— И ты мне тоже. Даже страшно становится.

— Почему?

— Если блаженство станет хоть на йоту больше, — прошептала Эмбер, — то я просто умру.

— А я снова верну тебя к жизни.

— Это невозможно.

— Это не только возможно. Это неизбежно.

— Но мы не сможем, — шепотом проговорила она, поняв его намерение. — Разве такое может быть?

— Такое может и должно быть. И будет. Смотри на меня, как я смотрел на тебя. Узнай, насколько ты дорога мне и желанна.

Дункан стал медленно спускаться вниз по телу Эмбер, поворачивая лицо то в одну сторону, то в другую, лаская ее губами и словами.

— Отведи меня туда, где нет теней, а есть только огонь. Отдай мне цветок, что с каждым разом цветет все прекраснее.

У Эмбер не было защиты от неистовой страсти Дункана. Да и у него самого ее не было. Это было чувство более всеобъемлющее, чем все, что ему доводилось испытывать раньше. Он не знал, как оно называется, ибо никогда прежде даже и не догадывался, что такое чувство существует.

Оно было как жажда посреди озера с пресной водой, как нужда посреди изобилия, как голод в разгаре пиршества.

Как бы близко он к ней ни находился, ему хотелось быть еще ближе.

Слезы переполнили глаза Эмбер и покатились по щекам. Она и не думала, что бывают такие нежные ласки, легкие поцелуи и укусы, ощущение тепла от его дыхания на грудях, вокруг пупка, на бедрах.

56
{"b":"18153","o":1}