ЛитМир - Электронная Библиотека

Эмбер почувствовала, как Внутренне сжалась эта женщина, неподвижно сидевшая во всем великолепии богатой черной одежды и удивительных украшений.

Кассандра тоже уловила эту внутреннюю дрожь богатой норманнской наследницы. И впервые за все время с настоящим интересом посмотрела на Ариану.

Саймон поставил блюдо с ломтиками мяса, сыра и засахаренными фруктами перед Арианой. Когда он рукой задел ее рукав, она вздрогнула и взглянула на него своими аметистовыми глазами, в которых было отчаяние и ярость попавшего в капкан зверя.

— Эля? — невозмутимо спросил он.

— Нет. Благодарю.

Словно не заметив отказа Арианы, Саймон поставил перед ней кружку со слегка пенящимся элем.

— Ты слишком худа, — резко сказал он. — Ешь.

Саймон отступил назад и теперь больше не нависал над Арианой. Она судорожно выдохнула. Когда она потянулась за ломтиком мяса, ее рука дрожала.

Саймон бесстрастно наблюдал, как она прожевала, проглотила и протянула руку за кусочком сыра. Увидев, что она начала есть и сыр, он посмотрел на Дункана.

— Леди Ариане нужно отдохнуть, — сказал Саймон. — Днем мы ехали без остановки. Да и ночью было не лучше. После Карлайла негде было укрыться от непогоды.

— Я не задержу ее надолго, — ответил Дункан. Он посмотрел на Эмбер. — Возьми ее за руку, колдунья.

Эмбер поняла, что этого не избежать, как только услышала, что Дункан беспокоится о наследниках. Зная все заранее, она успела приготовиться. Рука, которую она протянула Ариане, не дрожала.

Выражение лица норманнской девушки весьма ясно говорило о том, что ей неприятно, когда к ней прикасаются. Она бросила взгляд на Дункана, но, не найдя у него сочувствия, подала руку Эмбер.

Как ни готовилась Эмбер, то хаотическое смешение ужаса, унижения и обманутых надежд, которое переполняло Ариану, чуть не заставило Эмбер упасть на колени.

Ариана оказалась женщиной сильных страстей, зловещих и темных.

— Леди Ариана, не бесплодна ли ты? — спросил Дункан. — Нет.

— Согласна ли ты исполнять супружеский долг по отношению ко мне?

— Да.

Эмбер пошатнулась, пытаясь устоять перед напором необузданных чувств, бушевавших в душе норманнской девушки под жесткой маской внешнего спокойствия.

— Эмбер? — окликнул ее Дункан.

Она не услышала. Она не слышала ничего, кроме одного нескончаемого вопля о совершающемся предательстве, исторгаемого душой Арианы.

— Эмбер. — Голос Дункана звучал резко.

— Она… она говорит правду, — вымолвила Эмбер прерывающимся голосом.

И выпустила руку Арианы, потому что не могла больше вынести горя и ярости, обуревавших душу норманнской наследницы.

Это было слишком похоже на то, что испытывал Дункан.

— Дочь моя, тебе нехорошо? — спросила Кассандра.

— Ничего. То, что она чувствует, вынести можно. Ариана взглянула на Эмбер, и глаза ее сверкнули зарождающимся гневом.

— Ты знаешь, — сдавленным голосом проговорила она. — Ты знаешь. Проклятая колдунья, кто наделил тебя правом терзать мою душу?

— Замолчи, — резко сказала Кассандра.

Она быстро приблизилась к обеим женщинам, и ее алые одежды ярко полыхнули рядом с черными Арианы и золотыми Эмбер.

— Если здесь кого и терзали, так это Эмбер, — продолжала Кассандра. — Посмотри на нее и узнай, что тот черный огонь, который тайно жжет тебя, опалил и ее.

Ариана побелела.

— Узнай также, что твоя тайна, какова бы она ни была, по-прежнему остается тайной. Эмбер прикасается лишь к чувствам, она не ясновидица.

В молчании Ариана разглядывала Эмбер, замечая бледность, покрывшую ее лицо, и напряженную линию рта.

— Только чувства? — прошептала Ариана. Эмбер кивнула.

— Скажи мне, что я чувствую?

— Ты, верно, шутишь.

— Нет. Я думала, у меня нет больше чувств. Что я чувствую?

Тон простого любопытства, каким был задан вопрос, настолько поразил Эмбер, что она невольно ответила.

— Ярость, — прошептала Эмбер. — Всегда безгласный вопль. Предательство столь глубокое, что едва не убило твою душу.

Молчание длилось и длилось.

Потом Ариана повернулась к Дункану и посмотрела на него сузившимися глазами, в которых сверкало презрение.

— Ты вынудил меня поделиться тем, что я прятала даже от самой себя, — сказала она. — Ты вынудил ее испытать боль, которой она не заслуживала.

— Я имею право знать правду о нашей помолвке. — Возразил ей Дункан.

Ариана сделала отсекающий жест одной рукой.

— Ты умалил мою честь и честь той, кого ты называешь своим «оружием», — напряженным голосом проговорила она.

Дункан с силой ударил ладонью по подлокотнику кресла.

— Меня предали те, кому я верил, — отрывисто сказал он. — И теперь я хочу знать наверняка, что больше этого не случится.

— Предали, — повторила Ариана без всякого выражения.

— Да.

— Это у нас общее. — Она пожала плечами. — Но достаточно ли этого для вступления в брак?

— У нас нет другого выхода.

Дункан подался вперед, взгляд его стал каменно-жестким.

— Будешь ли ты верной женой, — холодно спросил он, — преданной мужу, а не отцу-норманну?

Ариана одно долгое мгновение вглядывалась в суровое лицо Дункана, потом повернулась к Эмбер. И протянула руку.

— Да, — сказала Ариана.

— Не изменится ли твое отношение, если я возьму Эмбер в наложницы и она будет жить в моем замке и делить со мной постель, когда я этого пожелаю?

Самообладание Эмбер, приобретенное за годы обучения, пошатнулось. Как раз когда Ариана испытала прилив облегчения и бурную вспышку надежды, собственные чувства Эмбер едва не заслонили от нее истину, открывшуюся ей через прикосновение.

— Нисколько, — ясно произнесла Ариана. — Напротив, я буду рада этому.

Дункан, казалось, был удивлен.

— Я исполню свой долг, — сказала Ариана своим чистым, холодным голосом, — но мысль о брачном ложе мне отвратительна.

— Твое сердце отдано другому? — спросил Дункан.

— У меня нет сердца. Темно-каштановые брови поднялись.

— Эмбер? — только и сказал Дункан.

Ответом было молчание. Эмбер была слишком занята борьбой с собственными бурлящими чувствами, чтобы говорить.

Наложница.

Блудница.

День за днем темнота сгущается, уничтожая…

Все.

— Ну, колдунья? — спросил Дункан.

Эмбер с трудом удалось вдохнуть — все у нее словно окаменело.

— Она говорит правду, — охрипшим голосом ответила Эмбер. — Всю правду.

Коротко кивнув, Дункан откинулся на спинку кресла, лицо его было мрачно, как сама зима.

— Тогда с этим покончено, — бросил он. — Завтра нас обвенчают.

Словно в ответ на эти слова, под самой стеной замка послышался зловещий вой волка.

Эмбер и Кассандра резко повернулись на этот звук.

Сразу же раздался еще один звук — пронзительный крик разъяренного сокола. Прежде чем умолк этот крик, в большой зал вошел Эрик. Он был один, если не считать меча в ножнах на боку. Под длинным алым плащом на нем была надета кольчуга. Из-под боевого шлема была видна лишь его темно-золотистая бородка.

Резким, стремительным движением Дункан вскочил на ноги. Одной рукой он подхватил со спинки кресла боевой шлем. В другой руке у него оказался молот, с которым он никогда не расставался надолго. И вот шлем уже надет.

Так же как и Эрик, Дункан сейчас был одет с головы до ног в стальную кольчугу.

— Приветствую тебя, Дункан Максуэллский, — мягко произнес Эрик. — Как поживает твоя жена?

— У меня нет настоящей жены.

— И Церковь с этим согласна?

— Согласна, — сказал Доминик от двери за спиной у Эрика.

Эрик не обернулся. Он наблюдал за Дунканом немигающими соколиными глазами.

— Значит, дело сделано? — спросил Эрик. Слыша, как мягко звучит его голос, Эмбер хотела закричать что было мочи, предупредить об опасности всех, кто находился в комнате.

— Мне осталось лишь скрепить документ своей печатью, — сказал Доминик.

Эрик и теперь не отвел взгляда от Дункана.

— А ты, Дункан, — спросил Эрик. — Ты с этим согласен?

70
{"b":"18153","o":1}