ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава 2. Проблема отцов и детей

Чуть позже, свернувшись таким образом, что мой нос оказался возле моего хвоста, удобно устроившись возле обеденного стола, я обнаружил, что разговор идёт о моем хозяине Вите, сыне Пал Палыча и мамы Маши.

Мама-Маша, оказывается, была очень озабочена тем, что Витя вдруг стал плохо кушать.

— Ну и что, — не разделял её беспокойства Пал Палыч, — у него много дел, до еды ли тут — взрослый, ответственный мужчина…

— Это-то меня и беспокоит, — сообщила Мама-Маша, — что взрослый-то он взрослый, но не ответственный совсем.

— А что, плохо стал учиться? — насторожился Пал Палыч.

— Да нет, пока ещё, но я, как мать, чувствую, что с ним что-то происходит… А тебе не кажется: он от нас что-то скрывает? — вдруг шепнула она.

Пал Палыч, который сидел рядом с мамой Машей, обнял её за плечи и произнёс речь, призывая меня в свидетели:

— Милая наша мамочка, — начал он, даже положив ложку на стол, — когда парню одиннадцатый год, у него уже могут быть свои секреты, так что успокойся. В его возрасте я, например, мечтал убежать в Африку, помогать сражаться угнетённым народам против поработителей. Тоже ведь у меня тайна была, и вот ты первая, кому я её открываю.

— Какая Африка?! — ужаснулась Мама-Маша, отстранившись от Пал Палыча. — Что ты говоришь?

— Ну, это я так говорю; может, и не Африка, может, другая какая страна, — миролюбиво поглядывая на роскошного жареного цыплёнка, сказал Пал Палыч, но спохватился и добавил: а может, он на Марс лететь задумал, это сегодня более актуально…

Но маму Машу не утешило такое предположение. Она нагнулась и погладила меня несколько раз, но сделала это невнимательно и нервно (отчего я понял, она не только озабочена, но и расстроена), потом посмотрела на меня и сказала:

— Вот кто бы мог нам рассказать, что происходит с нашим сыном; наверняка Пиратка знает… Собаки — они вообще невероятно чуткие и хорошо чувствуют настроение хозяина.

— Мог бы, — согласился Пал Палыч, тоже посмотрев на меня пристально, — если бы, конечно, захотел.

И тут я удивился. Но не тому, что Мама-Маша и Пал Палыч давно, конечно, разгадали тот факт, что я умею говорить, а тому, что они думали, будто я что-то знаю. Что я мог им рассказать — ровным счётом ничего! Я никаких перемен в нашем Вите не замечал, а если они и произошли, то, верно, потому, что он перезанимался. Да это и немудрёно. Взбесишься с этими занятиями. К тому же я был убеждён, что нет ничего наивней мужской тайны, более того, я был уверен, что легко разузнаю, в чём дело. Но я промолчал, картинно задумавшись вместе с ними. Я даже собрался было подпереть свою бородатую голову лапой, но решил, что это будет уж слишком.

— Вот что, флибустьер, — сказал, подумав, Пал Палыч. — Ты бы, братец, действительно последил за нашим сыном. А вдруг подтвердится, что её беспокойство имеет серьёзные основания…

Ради мамы-Маши я был готов следить даже за Пал Палычем.

— А потом как-нибудь на досуге напишешь воспоминания, — хихикнул он.

Это добавление было уже лишним, но я не обиделся, подумав о том, что Пал Палыч тоже перезанимался, поэтому такая вот мысль посетила его соискательскую голову… Однако слово — не воробей, хотя их давно уже почти нет в нашем городе… Забавная мысль пришла в мою собачью голову: может быть, в нашем городе очень мало воробьёв потому, что слышится слишком много слов…

Отвлёкся, но с этого момента стал внимательно прислушиваться к каждому Витиному вдоху и выдоху.

— Хорошо, — сказал я тихо своим хозяевам и в знак заключения договора завилял хвостом.

А Пал Палыч в этот момент шелестел газетой и не слышал произнесённого мною слова, да и Мама-Маша мыла посуду и, по-моему, тоже его не слышала. В раковине шумела вода, и мне показалось, что это маленький Ниагарский водопад, возле которого Пал Палыч, когда был в возрасте моего хозяина Вити, намеревался помочь черным повстанцам бороться против белых поработителей.

А потом я подумал, что, вообще-то говоря, собаку моего типа неправильно использовать в таком вот примитивном сыске, а лучше использовать её в науке, которая учит, как по запаху распознавать предметы. Она называется одорология. Наука не простая, а поэтому вам, юные читатели, не стоит спешить запоминать это слово. К тому же, пока ещё не изобретена куда более важная наука, о нюхе на справедливость…

Однако, несмотря на это, я буду откровенен; говорю вам как собака собакам: если Витю ожидает что-либо неприятное, я ему помогу!

И шерсть на моей шее вздыбилась.

В этот момент из-под плинтуса выбежали какие-то козявки. Пока я их разгонял, почему-то вспомнился мне муравейник возле дачи…

Иногда люблю смотреть на мир глазами деревенского пса. Тогда и вспоминаю этот муравейник. Какие же они, муравьи, труженики! Если бы кто-нибудь из моей семьи так работал (исключая маму Машу, конечно), я бы безмерно удивился. Но условия работы у муравьёв ужасны: я был свидетелем, как одному из них, поторопившемуся отрапортовать об окончании какого-то дела преждевременно и лихо, его же собратья откусили голову.

И тут же я вспомнил, сколько уже времени строят и перестраивают Витину школу. Об этом тоже как-то раз говорили за обеденным столом Пал Палыч и Мама-Маша.

А ремонт в этой школе теперь делают заново, но уже родители учеников. Сразу после того, как «постарались» шефы, которые так нахалтурили, сляпали все так неуютно, что только диву даёшься — как будто нарочно делали плохо.

Вот бы их в муравейник, как говорит Пал Палыч, — для обмена опытом.

Мошек я съел и стал собираться ко сну.

Глава 3. Мы идём в школу

После разговора о Витиных проблемах все отправились спать, а я ещё полакал воды, потому что на ночь имею обыкновение хорошо попить. К тому же, когда я представил себе данное мне поручение, у меня вдруг пересохло в горле. Я вошёл в комнату и осторожно, как кот, изящно, прыгнул к Вите на кровать. Долго и пристально всматривался в его сонное лицо и все думал: что же такое особенное может волновать моего юного хозяина?… Витя перевернулся на бок, и по его скучному лицу я точно определил, что снится ему никакая не Африка и не Марс, а скорее всего школа.

Да, школа! Но первая версия показалась в тот момент мне слишком примитивной.

Я стал размышлять, как бы мне туда попасть, чтобы все выяснить на месте. Разве что спрятаться Вите в ранец? Ведь, придя в класс, не станет же он меня среди урока выкидывать за дверь, оставит под партой, наверное. Да ещё сделает так, чтобы меня никто не заметил.

Этот план был по-своему хорош. Но были в нём и свои слабые стороны: наблюдать и делать выводы можно, если только об этом никто не знает, а если с самого начала показаться Вите, то он сразу же обо всём может догадаться и первый сделает, может быть, нежелательные для меня выводы. Менее всего мне хотелось терять его дружбу.

Поэтому, повинуясь старому доброму правилу, которое безотказно выручает любую собаку из любой ситуации, я решил прикинуться простачком. Побольше вилять хвостом и побольше улыбаться в свои усы.

Засыпая, я подумал о том, как сложно быть необыкновенной собакой. Все время надо что-то придумывать, чтобы тебя действительно считали необыкновенной.

Рано утром мы с Витей как всегда проснулись по первому зову будильника. Пал Палыч уже фыркал и плескался в ванне — он всегда вместо оздоровительного бега и гимнастики, как у некоторых, наливает себе горячую ванну и забирается в неё: не понимаю, правда, что это ему за радость, — после ванны он чувствует себя усталым и сонным и еле плетётся на работу, — но мне уж лучше с утра побегать.

Я, памятуя вчерашний вечер и своё решение, забрался в ранец, но Витя тотчас же меня увидел, вытряхнул оттуда и удивлённо крикнул:

— Смотрите, Пиратка хочет со мною в школу! Глупый пёс, ты никогда не был в школе и даже не представляешь себе, что это такое. Но, — сказал он, поостыв, — чтобы ты представил себе это, я возьму тебя разочек, только полулегально, ты понял?

15
{"b":"18180","o":1}