ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

На самой середине, я попытался подняться с четверенек. Это было очень сложно, требовалось много усилий. Я заворчал. Вот ещё немного, ещё чуть-чуть.

И, словно пробив толщу не воды, океана, я вынырнул в родном третьем измерении, и голова моя оказалась в привычной обстановке. Я увидел свою комнату, где все и произошло. Док, не обращая внимание на компьютер, читал справочник вирусов. Он не обращал на меня внимание, даже, когда я заскулил. Хотя время теперь совпадало.

Теперь только хвост мой находился в ином мире…

В это время Мама-Лисанька подошла к компьютеру. Она тот час же увидела меня. И первый её порыв был вытащить меня из этого электронного болота.

Но не тут-то было. Я оказывается был не реален, а голографичен.

Но Мама-Лисанька — невероятно тонка и чувствительна. Её руки скользнули по мне. Она позвала Дока.

Док подошёл, сказал, что ни Пирата ни Козетты в доме нет. И что вероятно, (а он писатель, слава Богу, значит может мыслить нестандартно. Написал и материализовал же он когда-то меня), мы в компьютере, но что убивать вирус нельзя, потому что мы, как это ни парадоксально, — в настоящий момент тоже часть этого вируса, и как бы так ни получилось, что уничтожая вирус, мы можем быть уничтожены тоже.

И вдруг он взглянул на экран. Моя улыбающаяся физиономия лучше всяких слов говорила: как я его понимаю. Док хотел было схватить меня за уши и вытащить из этого мира, (порыв как у Мамы-Лисаньки), но, во-первых, я не материален, а во-вторых… — а Козетта?

Док скороговоркой стал сообщать мне инструкции: что делать.

— Мы намерены вывести вирус на дискету и там уже уничтожить. Надо сделать так, чтобы в момент включения антивирусной программы, вы с Козетой оказались бы не в одной плоскости с Вирусом, и тогда все будет в порядке.

Я громко завозражал.

Мы не знаем кого там прячет вирус. Что это за линии. Может быть, уничтожив его, мы, тем самым, уничтожим ценнейшую информацию, а то и цивилизацию. К тому же, антивирусную профилактику с компьютером мы делаем довольно часто, почему же стало возможным, что ЧК продолжает жить в нашем доме в компьютерной Вселенной и изображает себя диктатором вечности.

Что-то здесь не так.

А может быть всякий нестандартный — будь то — человек собака, или вирус обречён на непонимание в любом мире. Поэтому ЧК и решил создать свой, справедливый, со своей программой безопасности, где звезды улыбаются, а жителям Трехмерии… «рубят головы».

— Путешественником не может стать тот, кто боится не вернуться, — завершил свою умную тираду Док, — но я устал стоять на хвосте в другом измерении и соскользнул снова в плоскостной мир. Соскальзывая, я подумал: каждый раз, когда он говорит умные вещи, нам с Козеттой хочется целоваться.

Кстати, а есть ли любовь в Беспространствии?

Я не боюсь не вернуться, но и не хочу попусту растрачивать свой потенциал путешественника. Я был в Италии, Испании, Греции и Турции, многих других странах, был даже в сказочной стране, где познакомился с летучим Гиппопотамом, но они все эти страны были объёмными, а не плоскостными.

Вынырнув в компьютере, я нашёл Козетту, поцеловал её в мокрый нос (линию), и убедился в том, что все нормально, несмотря даже на то, что пока я шевелил ушами из компьютера, здесь в мире линий прошло почти полдня.

Теперь меня забавляло то, что мой нос на полдня моложе моего хвоста.

Никого из местных линий я не встретил. Вспомнился разговор с Доком, подумалось: почему Вирус запретил нам посещать ту часть плоскости (его владений), которая усиленно охраняется бесчисленными линиями. И что будет, если мы нарушим его запрет. Если он не обманул и нас в этом мире ждёт вечность, то какие же могут быть в условиях вечности наказания?

Небытие, смерть?

Наивные понятия. Что же тогда?

Вечное порицание, ну не разлучение же с Козеттой, — насколько я могу убедиться мир этот одномерен, но не тоталитарен.

Попробовать ещё разок. В конце концов вечность исчезает тогда, когда отключён источник энергии, а разговоры о вечности — ещё раньше, тогда, когда этот источник ещё только начинает иссекать. Вспомните сказку о Кощее Бессмертном.

Найти концентрированную скученность линий нам с Козеттой не представлялось сложным. Линии расступались, и в итоге мы подошли к чёрной части плоскости. Она зияла, как отверстие. Наклонившись, мы увидели, что это и в самом деле отверстие — вход, более того, он сужается и превращается в точку.

— Но он не может быть выходом в трехмерное пространство. Тогда что это? … какой-то коридор, и почему этой тайной так дорожит ЧК?

Глава 7. Разговор о Беспространствии

Козетта прикоснулась ко мне так, словно я на секунду не ко времени задремал. И опять была права. Мне не стоило произносить вслух моих последних слов, но к откровению, как известно, располагает комната, нашпигованная подслушивающими устройствами.

Каждый принимает конец своего кругозора за конец света и наша ошибка в том, что мы общаемся не с мыслящей плотью, а с нашим представлением о ней и потому часто ошибаемся и огорчаемся.

Обыкновенно среди только что познакомившихся русских: будь то вирусы, люди или собаки происходит дурацкая традиция выяснять политическую принадлежность, и потому я позволю себе поделиться с читателем маленьким диалогом, который по своему собачьему недомыслию затеял первым, но конечно только после того, как уже стало очевидным, что ЧК — Чёрный Квадрат — это профессор из предыдущей истории, которого мой дорогой Пал Палыч, если помните, загнал в своё время в первое измерение, и теперь профессор не плохо обосновался в компьютере, разрабатывая программы, способные противостоять антивирусным:

— Почему вы бегаете от человечества по всем измерениям, — дружелюбно спросил я.

— Не хочу быть ни в стае, ни в стаде, — отвечал мой собеседник, — к тому же человечество далеко от совершенства. На свете есть масса миров, которые добрее.

— Тогда вы — центрист, — сорвалось с моего высунутого языка постороннее в этом измерении слово.

Поскольку людей, которые насилуют окружающих своими остротами достаточно много, я промолчал, принудив себя наблюдать все происходящее не как посещение планетария, а как цирковое представление и прислушивался, может быть дальнейшая беседа займёт меня больше.

Следующая фраза, которую произнёс заинтересовавший меня собеседник, была такой безысходной:

— Я напоминаю себе иногда запертый компас.

Тут уж, как писателю мне откровенно захотелось записывать фразы моего собеседника, потому что они могли бы мне когда-нибудь пригодиться. Но и бумага и перо здесь тоже были в виде линий.

Иногда он мне напоминал человека с хорошей интеллектуальной базой, но я не оправдался вовремя перед самим собой в том измерении: почему я вдруг слушаю этого незнакомца, неужели мне нечего делать, не о чём подумать, нечего записать или хотя бы запомнить, а ещё теперь вынужден оправдываться перед читателем в том же самом. Но поскольку я тогда ничего не придумал, то сейчас в оправдание, зачем мне этот герой, придумать уже ничего не могу. А впрочем нет, это существо, этот политик, этот вирус и профессор одновременно рассказывал легко и просто вещи, которые я, склонный сочинять приключенческие вирши, придумываю всегда с великим трудом. Да, с великим трудом даётся писателю-приключенцу многоплановость героя. Трудно на сцене актёру сыграть актёра. Трудно писателю в литературе написать писателя, который пишет о писателе.

Я не стал говорить ему о том, что его высказывания напоминают игру, но он понял мой немой вопрос и ответил на него так, словно я играю в игру, прелестную игру, и тем снял совершенно напряжение с меня, поскольку мы отныне могли не заботиться о том, что значения каких-то слов понимаем по-разному.

— Может быть, вам рассказать о том, как перестрелка велась на итальянском языке? — спросил он неожиданно.

И так как я выразил согласие кивком головы, он сказал:

— Я бесконечно нарушал законы нашей великой страны Трехмерии, и поэтому в один прекрасный день, сделав ещё более страшное нарушение, я подкупил сторожа кабинки ЧИЗ и отправился в четвёртое измерение попытать счастья.

52
{"b":"18180","o":1}