ЛитМир - Электронная Библиотека

Далее автор статьи излагал свои наблюдения над рыбами, имеющими электрические органы. Он приводил интересные сведения об этих живых генераторах. К примеру, электрический скат Torpedinidae дает 300 вольт при восьми амперах. Электрический угорь Electrophorus Electricus — до 600 вольт. Рыбы семейства Gimnarchus дают незначительное напряжение, но способны к локации: они посылают около 300 импульсов в секунду. Автор утверждал: рыбы, являясь наиболее сильными энергоносителями из живых существ, создают вокруг себя электрическое поле, и под его действием окружающая вода проходит через их наружные покровы внутрь организма. Он вживлял в тело рыб контакты и измерял разность потенциалов кожи и внутренних органов. И пришел к выводу, что в известных электростатических условиях жидкость диффундирует, проникает сквозь живые ткани. В статье выдвигалась гипотеза: будто бы скоро станет возможно подвергнуть рыб особому облучению и сделать их проницаемыми и проницающими в нужных зонах. Чтобы они свободно проникали, например, сквозь бетонные плотины на реках.

Опрятин написал рецензию, в которой отдавал должное интересным опытам с рыбами, но высмеял — впрочем, вполне вежливо — фантастическую гипотезу о проницаемости. В редакции его познакомили с автором статьи, Бенедиктовым. Произошел короткий разговор. Бенедиктов не пожелал согласиться с доводами Опрятина, назвал рецензию «узколобой», а свою статью вовсе забрал из редакции, заявив, что не хочет ее публиковать.

С тех пор прошло три с лишним месяца. И вот они встретились снова — автор статьи и рецензент.

— Зря вы на меня тогда обиделись, товарищ Бенедиктов, — мягко сказал Опрятин. — В вашей статье было много интересного, и я, если помните, отметил…

— Я не обижаюсь, — прервал его Бенедиктов. — Просто считаю, что вы… м-м… не совсем компетентны в вопросе о биотоках.

Опрятин вытащил носовой платок, промокнул потный лоб.

— Не будем спорить, — сказал он сдержанно. — Вы разбираетесь лучше в одном, я — в другом. Не так ли?

— Вот и занимались бы своим делом. А в мое…

— Толя!.. — Блондинка предостерегающе тронула мужа за рукав.

«Напрасно я затеял разговор, — подумал Опрятин. — Он слишком возбужден…»

— Успокойтесь, — сказал он, — я не собираюсь вмешиваться в ваши дела. Надеюсь, вы и сами поймете, что гипотеза ваша беспочвенна. От ионофореза до взаимной проницаемости тел бесконечно далеко. До свиданья.

Опрятин с достоинством повернулся, но не успел сделать и двух шагов.

— Послушайте! — окликнул его Бенедиктов. — Хотите, покажу вам проницаемость?

— Толя, перестань! — сказала блондинка. — Прошу тебя…

Бенедиктов отмахнулся.

— Смотрите! — Он сунул руку за пазуху и вдруг выхватил нож.

Опрятин невольно сделал шаг назад.

— Эй, гражданин! — Атлет в полосатой рубахе быстро подошел к Бенедиктову. — Вы чего безобразничаете? Что за шутки с ножиком?

Бенедиктов не обратил на него внимания.

— Вот вам проницаемость! — С этими словами он задрал на левой руке рукав и полоснул ее ножом.

Кто-то из пассажиров ахнул. Вокруг стала собираться толпа.

— Видали? — Бенедиктов еще раз всадил нож в руку.

Узкое лезвие с дымчатым узором легко прошло насквозь, не оставив на руке ни царапины.

Толпа оторопела.

Бенедиктов засмеялся и хотел было спрятать нож, но тут к нему снова подступил атлет.

— А ну, давай сюда! — сказал он. — Я тебе покажу, как людей пугать.

Он схватился за лезвие ножа и почувствовал, что зажал в кулаке пустоту…

— Прочь! — крикнул Бенедиктов.

Но атлет вывернул ему руку, и нож упал на палубу в опасной близости к борту. Сразу несколько человек бросились к нему…

В следующий миг из самой гущи свалки вынырнул красный сарафан и, мелькнув под поручнями бортового ограждения, полетел с шестиметровой высоты в воду.

— Человек за бортом! — закричал кто-то.

Плюхнулись в воду спасательные круги. Заскрипели тали шлюпбалок. Теплоход начал описывать циркуляцию, возвращаясь к месту падения человека. Но этот маневр был уже не нужен. Белая яхта, которая оказалась в сотне метров от теплохода, сделала бешеный поворот фордевинд, накренилась и, чертя по воде концом грота-гика, понеслась к мелькавшей в волнах голове.

Все увидели, как высокий загорелый парень кинулся с яхты в воду, и через несколько минут сарафан уже пламенел на борту маленького суденышка.

«Узбекистан» подошел к яхте с подветра.

— Помощь нужна? — крикнул с мостика вахтенный помощник.

— Не надо! — донесся снизу женский голос. — Меня довезут.

Пассажиры взволнованно обсуждали происшествие, нацеливались на яхту фотоаппаратами. Бенедиктов, белый как молоко, стоял в сторонке, вцепившись в поручни, и смотрел за борт.

Опрятин оглядел палубу и убедился, что ножа нет. Подняв голову, он встретил пристальный взгляд атлета.

— Интересный ножик, — сказал атлет. — Жаль, рыбам достался.

Опрятин отвернулся и посмотрел на яхту.

Там все было в порядке. Загорелый яхтсмен сидел на руле. Другой парень, с красной косынкой на голове, возился у мачты. Он быстро перебрал руками, и на мачту взлетел красный сарафан, поднятый на спинакерфале, — очевидно, для просушки.

Обладательница сарафана скрывалась в каюте.

Яхта отставала. Оттуда доносилась песня. Слова амбулаторных плакатов чередовались в ней с популярными рекламными текстами, и все это пелось на разудалый мотив:

Когда на стройке кончается смена,
Эх, я под душ становлюсь непременно.
Моюсь водой, закаляюсь водой —
Бодрый всегда и всегда молодой!
Пейте пиво заводов «Главпива»,
Курите сигары «Главтабака»…
2. Читателю предлагается совершить прогулку на яхте вместе с главными героями нашего повествования

Затем он сходил на набережную Железного лома, чтобы подобрать новый клинок к своей шпаге.

А.Дюма, «Три мушкетера»

Теперь нам придется перенестись во времени на несколько часов назад, а в пространстве — с палубы «Узбекистана» на толкучий рынок большого приморского города.

По случаю воскресенья рынок был так густо наполнен людьми, что его можно было смело уподобить плотному веществу, элементы которого находятся в непрерывном движении. Продавцы и покупатели, обладая противоположными по знаку зарядами спроса и предложения, тяготели друг к другу, преодолевая противодействующие силы расхождений в ценах.

Сдержанные возгласы продавцов, лихие выкрики мороженщиц, разноязыкий говор, яркие краски модных товаров, сложная смесь запахов пота, одеколона и мясокомбинатских пирожков обрушивались лавиной на органы чувств.

К толкучке быстрым шагом приближались двое долговязых молодых людей. Один из них, белобрысый светлоглазый парень в тенниске огненных тонов и брюках цвета «беж», взглянул на часы и сказал:

— Четверть девятого. Валька, наверное, уже ждет на яхт-клубе.

— Подождет. В крайнем случае получишь вздрючку, — отозвался второй парень.

У него было крутолобое, скуластое лицо и шапка темных волос; серые глаза смотрели спокойно и чуточку насмешливо: из-под засученных рукавов белой рубашки торчали длинные и крепкие волосатые руки.

Молодые люди с ходу врезались в толпу у ворот и попытались, подобно жестким гамма-квантам, проскочить сквозь нее прямолинейно, но на первых же метрах их скорость заметно снизилась.

Они остановились возле киоска с газированной водой. За киоском высились ворота с черно-золотой табличкой: «РЫНОК РЕАЛИЗАЦИИ НЕНУЖНЫХ НАСЕЛЕНИЮ ВЕЩЕЙ».

— Странное дело, — заметил Юра (так звали парня в тенниске), — на одних вывесках «продажа», на других — «реализация». Почему такой разнобой, а, Колька?

— Реализация, — вдумчиво сказал Николай, — приведение к реальности… Когда-то этим делом идеалист Платон занимался, а теперь — торговая сеть.

2
{"b":"18189","o":1}