ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

…Маленькие копытца проваливались в песок, однако Великие Хомоуды уступали ему путь, как КамАЗы велосипеду, если его дорога — главная. То, что его, как слишком маленького, не взяли с собой, нисколько не огорчило единорожка: он не умел ни огорчаться, ни обижаться, особенно по пустякам. А идти по пустыне было интересно и одному. Друпикус, конечно, тоже хотел с ним, но он слишком тяжел и слишком заметен. Хомоуды проплывали мимо единорожка опустившимися на землю тучами, вокруг них клубилась серо-сизая пыль, изредка под его маленькими ножками земля начинала мягко вздуваться, это проползали под землей Великие Соху. Все было очень интересно. Правда, единорожек спешил. И вот, наконец, горизонт открыл перед ним то, что ожидал он увидеть, и единорожек сказал:

— Почему ты до сих пор не спросил его, какой поход оставил эти следы на его теле?

Эу Рохо медленно обернулся. Единорог смотрел в его глаза огромными глазами и задавал вопрос. Для Рыцаря Ордена Единорога Великие Хомоуды остаются, конечно, Великими, но единороги для них — священны. Пусть даже ты уже забыл, что когда-то, тридцать лет назад, был Рыцарем Ордена Единорога. Что толку забывать себя? Это все равно, что забывать, что у тебя есть уши — они все равно услышат позвавший тебя голос…

— Это был Пятый Великий Поход. Мне было двенадцать лет, я был седьмым оруженосцем сэра Бэджа Ольга Славного. Правда, ко времени похода нас осталось трое: Энди Хоппа, Гуди Лук и я…

— …Бэджи Славный не вернулся из того похода, — словно про себя отметил Эу Рохо. Неподвижен был великий Соху, и неподвижен был воин, опустивший глаза. Прошлое, казавшееся надежно погребенным в песках Шановасса, легко поднялось из них — юное, грозное, неизменное.

— Он погиб на моих глазах… Иногда мне кажется, он погиб из-за меня… Или ради меня?.. — Санди осознавал, что этих дополнений лучше было не делать в их положении, но не изжитая полностью боль все-таки просочилась сквозь плотно сжатые зубы.

— Расскажи о его конце, — произнес Эу и додумал: «я так хорошо знал его начало».

Санди никогда не называл своего возраста, а в пятнадцать все, кто старше двадцати — древние старики. Но сейчас Битьке подумалось, что все-таки Санди еще очень молод, если ему и есть тридцать… хотя вряд ли. Санди здорово взволновался, забыл о своем запрете двигаться и сделал несколько нервных шагов взад вперед, а потом и вовсе сел на песок. Щеки вспыхнули, голос стал звонче:

— …Эта тварь… Нет смысла, я думаю, говорить какой это был бой, он уже закончился тогда. Мы все вымотались, до звона, до пустоты… Только для них же не существует понятия боя!.. — казалось исчез уверенный в себе, не одной победой увенчанный и не одной потерей обветренный взрослый мужчина, герой, и на его месте появился растерянный и отчаявшийся мальчишка-оруженосец — так преобразили сэра Сандонато воспоминания. — …Сэр Бэджи… он стоял и смеялся на краю обрыва… Хотя, я помню, незадолго до того дня он говорил о смерти… Не помню что, что-то необычное, странное. Думаю, когда моя смерть подступит так же близко, я вспомню, что он о ней говорил. Тогда меня все это просто бесило… Я любил сэра Бэджи… А он смеялся, хотя руки у него тряслись от усталости. А я ныл, меня в том бою впервые более-менее серьезно ранили, и мне было страшно от вида своей крови. Тем более, что Хью Пальчик сказал, что если в мою кровь попадет кровь убитого в этом бою, «кровь мертвяка», как он назвал это, то все — крышка: либо отравится моя кровь, и я сгнию заживо, либо мертвяк залезет в мою душу. Единственное спасение — три раза в рану плюнуть, прижечь раскаленным мечом и попросить командира помочиться тебе на голову. И еще меня бесило, что Бэджи стоит на самом обрыве — то ли предчувствия, то ли это от того, что тогда я еще жутко боялся высоты… Когда эта тварь успела протянуть свои волоски и опутать его ноги — ни я ни он не заметил: оба были смертельно усталы и тупы. Нет, Хью тогда с нами уже не было, мы вообще были вдвоем. В том бою погиб Эри Альгар, а для Бэджи он был… ну, что ли как талисман. Вот Бэджи и понесло куда-то в горы, а я всегда был с ним, как привязанный. Я ныл от страха и просил его сказать: правда или нет про «мертвую кровь», и это его в конце концов насмешило… Она рывком сбросила его со скалы, я успел вцепиться в его руку. Конечно, он сволок бы меня за собой даже одним своим весом, но, по счастью, вся скала вокруг изрыта была трещинами и сколами. В одну из таких трещин я сумел засунуть ноги, и повернуть их так, что уже и сам бы не смог вытащить. Проклятая Хая полностью опутала его, и он с руганью пытался заставить меня разжать руку, но я вцепился так, что мои ногти до крови впились в его запястье… Я уже жалел, что не могу освободить ноги, так меня разрывало напополам. Боль была такой, что я мечтал уже об одном — разделить судьбу мессира, тем паче, что «волосы»уже обхватили и мою руку до плеча. Думаю, Хая уволокла бы в тартарары вместе с сэром Бреджи и половину меня, но тут мессир непонятно каким образом извернулся, выдрал из сплошного колтуна кровожадных волосков правую руку и ударил меня кулаком в лицо… Так он спас мне жизнь… Он никогда не хотел погибнуть в бою.

Глава 24.

… И горел погребальным костром закат,

И волками смотрели звезды из облаков,

Как раскинув руки, лежали ушедшие в ночь,

И как спали вповалку живые, не видя снов…

Битька пела и жалела, что не в исполнении самого Цоя слушают эту песню сидящие вокруг вечным огнем пылающего костра. Голос у того низкий, глуховатый и гулкий, как тяжелые взгляды мужчин, погруженные в пламя.

— Кто написал эту балладу? — слова Эу Рохо звучали словно издалека, из той, утонувшей в тяжелых сумерках долины, откуда многие ушли в поля вечных туманов; где, натыкаясь на искалеченные тела, думаешь о них, словно о брошенной одежде того, кто спешно собрал чемоданы, чтобы больше не возвращаться сюда.

— Его зовут Виктор Цой…

— Сколько ему было, когда он погиб?

— Он действительно погиб, — удивилась прозорливости старого воина Битька, — Ему было двадцать восемь, когда его машина столкнулась с автобусом. Это было давно.

— Засада… — понимающе пробормотал Эу.

И как хлопало крыльями черное племя ворон,

Как смеялось небо, а потом прикусило язык.

И дрожала рука у того, кто остался жив,

И внезапно в вечность вдруг превратился миг.

Солнце, не видимое обычно за пасмурной взвесью неба, упав к горизонту, внезапно выкатилось кирпично-красным кругом, и сияюще рыжими стали песчаные холмы Шановасса, и иссиня-черными тени. Эта невзрачная земля на закате стала прекрасной: истовой и горячей, гордой и дерзкой, как отчаянно, стягом взвившаяся рубаха командира, бросающегося с отрядом своим на штыки. Она молчала, но в молчании слышалась суровая песня огня и крови.

Эу Рохо уходил. Он ни о чем не рассказал, ничего не спросил. Его ноги непривычно проваливались в песок, но идти было легко. Что он оставлял в этой пустыне? Все, что было до нее, весь груз, который когда-то помешал ему просто жить. Что он забирал с собой из Шановасса? Да ничего. Идеальное место: его можно заполнить ненужным тебе скарбом и уйти.

Эу Рохо, рыцарь Ордена Единорога, на личной эмблеме которого тридцать лет назад скалился белый волк, уходил налегке.

…— Даже не помог… — разочарованно протянула Битька.

— Но и не помешал, — мудро изрекла Лейта.

— Ты хоть представляешь себе, Бэт, каковы были наши шансы спастись в такой ситуации? — поинтересовался Санди и тут же ответил, объяснив на пальцах — чудесной зрелой фигой. — Если бы не Единорожка, мы слушали бы сегодня «Балладу»в исполнении автора.

— Вот именно, если бы не Священный и Сияющий! — вставил свое веское слово тролль, во время предыдущих событий пребывавший в перманентном обмороке.

— Но не надо расслабляться. Не думаю, что пещера с буцефалами охраняется. Достаточно было одного этого стража, чтобы мы туда не попали. И все-таки…

— Короче, показывайте мне эту пещеру, брателлы, в натуре. На разведку пойдем мы с афро-американским товарищем Нельсоном Зимбабой, — встрепенулся задумчиво молчавший до сей поры Шез. — А дерьмовое у нас с тобой положение, братишка, — обратился он уже к Луи, лицо его нервно подергивалось, — вот они, минусы бестелесности: порезали бы сейчас нашу молодежь, а мы бы и поделать ничего не могли, только шататься здесь потом веков пять призраками рок-оперы и пугать местную флору и фауну. Тень отца Гамлета среди шагающих экскаваторов, как я это называю… — тут Шез и Луи вдруг исчезли, просто растворились в воздухе. На месте, где они только что были, чуть задержалась фраза: «Однако, есть и свои плюсы.».

29
{"b":"18191","o":1}