ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Во-вторых, город был огромен. Прямоугольные разноцветные дома-замки протыкали небо и было их так много, что даже если в каждом из них жил только один дворянин со двором , и то здесь можно было расселить всю Шансонтилью. Дома сверкали огромными стеклянными окнами. С облегчением и радостью Рэн заметил купола нескольких храмов и перекрестился.

В-третьих, город шумел. Что-то в нем грохотало, гудело, звенело и ухало. Тысячи ртов одновременно открывались и вопили. О, боже!

Хотя своя прелесть в этом была. Прелесть неизвестного.

А в-четвертых…

В начале, Рэн подумал, что перегрелся, что ему померещилось. Но она шла. Шла впереди по дороге. Голая.

Ну, не совсем голая. В чем-то типа туники или рубашечки без рукавов, с открытыми плечами, длинной…

О! Нет! Рэн зажмурился. Хозяева тут совсем не соблюдают предела в своей скупости. Могли бы несчастной рабыне хоть немного подлиннее юбку сделать. Впрочем, все эти мысли были бессвязны и отрывочны. И только когда обездоленная сиротка скрылась из виду, Рэн осознал, что стоит на обочине уже несколько минут, а в глазах его только золотистые длинные ноги в немыслимой, похожей на копыта обуви. Бесовщина какая-то!

Х х х

Несмотря на угрожающий вид, город не был агрессивен. Скорее, равнодушен.

На Рэна обращали внимание: все же одет он был необычно, однако никто не подходил с грозным вопросом: «Ты кто?»

Во всей этой вони, грохоте и пыли город жил так же, как жил любой город в мире Рэна. Бегали дети. Взрослые ходили по своим делам, разговаривали. Торговали.

Впрочем, кое-какие правила мира Рэна тут не проходили.

Час назад он, наконец добрался до города, попасть в который можно было лишь через огромный мост из серого камня, кишащий снующими туда-сюда монстрами. Река под гигантским сооружением была, кстати сказать, маленькой, чахлой, во многих местах покрытой тиной. Пожалуй, Рэн предпочел бы просто переплыть ее или перейти вброд. Однако грандиозность моста внушала опасения. Бог его знает, что там, в глубине этого коричневого ручья: рыбы-людоеды, закованные в металлический доспех монстры, глубокая расщелина со скрытыми течениями и водоворотами.

Рэн не спешил. Сталкиваясь с непонятным, он просто присаживался на обочину и ждал, пока кто-нибудь из аборигенов не покажет своим поведением, как разрешать эту загадку. Вот и теперь оказалось, что местные жители, пусть и прижимаясь с опаской к кромке моста, но все же вполне уверенно проходят куда им нужно.

Так вот, попав в город, придя в себя от обилия там высоких зданий, спешащих людей и длины женских юбок, Рэн отправился в храм.

(Кстати, насчет женских юбок. Нечего ехидно ухмыляться. Семнадцать лет — и в Африке семнадцать лет. А видение скрюченных, со вздувшимися венами старушечьих ног из-под юбки до колена или необъятных живота и тыла, обтянутых эластичным трико, любого может привести в трепет, правда, не в священный. Рэн вылупил глаза, передернулся и здраво рассудил, что, насколько он слышал, некоторые дикие народы и вовсе ходят голышом. И потом, вон их сколько ходит — где на них материи напасешься.)

Пройдя мимо шумного и пестрого, как дома, базара, Рэн оказался в окружении высоких белоснежных храмов с зелеными куполами. Храмы мало походили на Шансонтильские, однако, кресты на маковках успокаивали. Вокруг не было ни души. Ни прихожан, ни нищих. Только рядом с похожей на здешнюю буханку хлеба повозкой пасется молоденький страж, курит и любезничает с девицей в цветастой юбке.

В ближайший храм вело три крыльца. Очевидно, это был Храм Троих. Рэн трижды поклонился и перекрестился. Страж, насторожившись, подошел ближе. Ноги расставил широко, голову на бок, сигарета с губы свисает. Вот урод. Опять, что ли, несовпадения в традициях?

Рэн вошел под сень крыльца. Прохладно… Погладил ветхий камень кладки. Поднялся по высокой лестнице и, потянув за тяжелое железное кольцо, вошел. Внутри было зябко, безлюдно и светски. С потолка свисали огромные люстры с ослепительно яркими свечами. Икон не было. Вместо них по стенам были развешаны картины, карты, оружие, трофеи. То же было в стеклянных ящиках у стен. А на возвышении посреди зала, словно выставленные на обозрение сокровища, гордо сияли начищенными боками медные ковши, глиняные крынки, берестяные ларцы и прочая хозяйственная утварь.

Из растерянной задумчивости (что делать, если это постоянное состояние Рэна в первые дни его пребывания в незнакомом мире) юношу вывел пронзительный, даже истеричный окрик:

— Ваш билетик, молодой человек!

Как ни странно, этот властный, громоподобный вопль издала маленькая сухонькая старушечка благообразного вида. В умеренно длинной юбке и шлепающих по полу тряпичных туфлях. Правда, простоволосая. Кудреватые кудельки на ее голове возмущенно тряслись.

Рэн сдержанно поклонился и попытался объяснить, что хотел бы поговорить со святым отцом, помолиться, ну и всякое такое.

Не тут-то было. Старушонка непонимающе выпучивала глазки и верещала о все том же Билете, о какой-то Экспозиции, о Комсомоле, о свихнувшейся молодежи, о Психах, о Мартеновских Печах и Разгрузке Машин С Хлебом, о войне, а так же упоминала неких Сталина и Бординских. Все слова были настолько незнакомы, что запись ее речи для Рэна состояла бы практически из одних пробелов.

Возможно, столь активное возмущение старушки во многом подпитывалось страхом: мало того, что псих, так еще, похоже, вооруженный.

В глубине храма хлопнули двери, и к исполненной драматизма сцене бегом присоединились двое мужчин. Очевидно, упоминаемые с настойчивостью заклинания господа Сталин и Бординских. То, что одеты они были так же странно, как и все на улицах, можно и не говорить. Но что-то подсказывало Рэну: это не священники. Возможно, бордовая припухшая физиономия старшего, хриплое дыхание которого было ароматизировано спиртным перегаром. Однако, именно он был главным. Во всяком случае, к нему старушка бросилась с причитаниями, в которых настойчиво повторялись слова «издеваться»и «билет».

Бордовая рожа то ли Сталина, то ли Бординских на глазах начала бордоветь еще пуще, хотя куда дальше — не понятно. Ожидать дальнейшего было бессмысленно, и Рэн ушел, не пытаясь понять, что же такое все-таки «музей», «храм культуры», «билет», «наркоманы», «крематорий», «КПДН», «милиция»и «доктор исторических наук».

На лестнице его догнал второй:

— Эй, братушка! Тебе что, церковь нужна? Ты — иногородний, что ли? Иностранец? Или так, попусту стебаешься?

Второй оказался молодым парнем лет на пять-шесть старше Рэна. Он протянул худощавую с на нет обстриженными ногтями руку:

— Данила.

У Данилы были льняно-светлые волосы с прямым пробором, довольно длинные по местным меркам, и очки в тоненькой оправе, как у Шеза. Он весело скалился в тридцать два острых хищных зуба, — Ты на шефа не обижайся. Характер у него, конечно, не сахар. Но, что кандидат исторических — это правда. А действующих церквей у нас три. И мужской монастырь. А если иконостас посмотреть хочешь, так он, вон — в Богоявленке.

Указав Рэну направление, Данил озадаченно покачал головой, глядя ему вслед: «Нет, ну надо же — „Рэн О' Ди Мэй“. Первый раз в Солике живого толкиениста вижу. Хотя, что толкиенисту в церкви делать? И имя, опять же… Во „Властелине Колец“такого персонажа нет. Может, и в правду — шизик, — и Данила, снова покачав головой, отправился в соседнее здание художественного отдела Краеведческого музея города Солнцекамска, вести экскурсию по выставке Рериха: „Нет, ну надо же! Полный музей нормальных людей. Так нет, на единственное хамло парень наткнулся!“

ГЛАВА 2

Церковь, которая оказалась неподалеку произвела на Рэна еще более угнетающее впечатление. Прежде всего тем, что мало отличалась от музея. Та же пустота и тишина. Те же цепные старушки, такой же красный как у господина Бординских, нос у священника.

Правда, у ограды щелкали семечки нищие (одной рукой щелкали, другой крестились, подаяние же собирали в кепки). И люди сюда время от времени все же заходили. Женщины в платках.

66
{"b":"18191","o":1}