ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

День пролетел как час. Поход в турфирму принес авиабилет в Римини, заход на работу — приятную информацию, а свободный мастер подарил удачную стрижку. Успелось все! И с хорошим настроением довольная труженица возвращалась домой. Известно же: дело гладко, так и глядеть сладко. Заскочила в магазин, прикупила кое-что к столу. Ровно в восемь в дверь позвонила Тина.

— Привет! — За пышными пионами виновато сияли счастливые глаза. — Это — тебе.

— Спасибо, — улыбнулась хозяйка, — проходи. Мой руки, ужинать будем.

— Ага! — с готовностью кивнула гостья и послушно направилась в ванную. Ее покладистость радовала, но от удивления не избавляла.

За столом обсудили дела. Торговля в людном переходе метро шла бойко, стоило бы подумать о приобретении еще одного магазинчика. Но Вассе показалось, что Изотова этой идеей не вдохновилась. Да и вообще, деловая компаньонка была не в себе: рассеянна, задумчива, часто вздыхала и крутилась как на раскаленной сковороде. Вялый анализ их совместного бизнеса явно не являлся причиной ночного звонка. В конце концов Васса не выдержала.

— Изотова, прекрати ходить вокруг да около и выкладывай начистоту. Что стряслось?

Гостья внимательно поизучала потолок и сообщила:

— Замуж выхожу. — Потом залпом выпила чашку остывшего чая и добавила: — Наверное.

— Замечательно, поздравляю! — порадовалась за подругу Васса. — Но почему «наверное»?

— Да потому, что потенциальный жених — Алеша!

— Ну и что?

— Как — что? Твой Алексей — мой будущий муж. А я — подъедала чужих объедков.

Василиса изменилась в лице, но промолчала. В комнате повисла тишина.

— Прости! — виновато шмыгнула носом кандидат наук. Видно, сообразила, наконец, что ляпнула глупость. — Но со мной, правда, творится что-то непонятное, и это мне очень не нравится, даже пугает. С одной стороны, влюбилась в него по уши, как девчонка. С другой — не могу отделаться от мысли, что я — воровка, а краденое, как известно, счастья не приносит. И уж не говорю о том, что стоит мне только вспомнить вас вместе и каким счастливым он был тогда… Буквально сатанею тут же, ненавижу все: себя, его. И тебя, — вздохнув, призналась она. — Знаю, что глупо, недостойно, унизительно и так далее. Но поделать с собой ничего не могу. Как аппендицит, честное слово! Пока не болит — хоть пляши, а заболит — в гроб ложись. Свихнулась, да?

— Не без того, — согласилась Васса. — Чаю еще хочешь?

— Нет, кофе, если можно, — попросила непутевая. Придерживая джезву за длинную ручку, Василиса размышляла, как объяснить Тине ее неправоту. Какими словами убедить, что невозможно украсть иллюзию, как нельзя присвоить туман. Иллюзии развеиваются, а не отнимаются. И чужая рука здесь абсолютно ни при чем. Пышная темно-коричневая пена собралась пролиться на плиту, но ловкая хозяйка в последнюю секунду опередила наглый маневр и сняла джезву с огня.

У окна стояла притихшая влюбленная и курила, пуская дым в открытую форточку.

— Васька, прости! Я — ревнивая эгоистка, — сразу же покаялась она.

— Умница! — довольно кивнула Васса. Одна тема отпала сама собой. — Вот твой кофе. — И посоветовала с улыбкой: — Его лучше пить горячим.

— О господи, — вздохнула Тина, — никогда не думала, что попаду в подобную ситуацию. Всегда сторонилась мужиков, женатых на подругах, влюбленных в подруг и бросавших оных. Если хоть один из этих категорий подавал мне любовные знаки — паре ставила пару за дуэт, давший петуха, а на него — свечку за упокой.

— На живого за упокой не ставят, — заметила бывшая монашенка.

— Если душа приказала долго жить, ставят! — авторитетно заявила любомудра. — А у предателя душа мертва.

Вопрос о бессмертии души пробывшая шесть лет в монастыре поднимать не хотела, а потому подошла к теме более близкой и понятной. Чтобы избавить бедную влюбленную от ненужных мучений.

— Тина, давай расставим точки. Согласна?

— Давай! Только прежде хочу предупредить: мой разум с сердцем не в ладу. И помирить их будет трудно.

— Попытаемся, — улыбнулась пацифистка, опускаясь в кресло. — Может, присядешь? Кофе твой почти остыл.

— Спасибо! — Тина отошла от окна и пристроилась в другом кресле, захватив с собой чашку.

Помолчали. Васса открыла рот, собираясь выдать первое слово, и вдруг услышала неожиданное.

— А знаешь, Васька, не надо ничего растолковывать. Как говорила одна неглупая дама по фамилии Гиппиус: если что-то надо объяснять, то объяснять не надо. Я его люблю. Очень надеюсь, что это взаимно. Мы встретились не в юности, и у каждого — свой шлейф. Не замечать его — глупо, топтать — подло. Нужно просто принять, как принимается жизнь, и стараться не наступать. Вот и весь сказ! Я выйду за Алешу замуж и уеду с ним в Новороссийск. Буду хаживать на местный базарчик, покупать там мясо, свеклу с капустой и варить борщи. Он это дело очень любит, — улыбнулась она. — Стану прогуливаться по берегу: дышать морем, смотреть на море и ждать у моря. Наверное, это и есть счастье, во всяком случае, для меня. И вот что я скажу тебе, Поволоцкая! Бизнес, карьера, прибыль, независимость — все это химера, блажь, оправдание одиночеству. Нет для женщины большей радости, чем быть рядом с любимым. И молчать, и слушать, как звенят цикады в траве или закипает на плите чайник, ворчать из-за разбросанной повсюду одежды и жаловаться, что никто не соблюдает порядок в доме, звать ребенка к ужину или проверять его школьный дневник, дуться на небрежный поцелуй. И все время говорить «мы» — не «я». Думаю, то же самое можно отнести к мужчине. Потому что нет для человека ничего страшнее одиночества. И семейные обеды, и взаимные обиды, и ссоры с примирениями, и двуспальная кровать, и знакомый звонок в твою дверь — это все жизнь. А одиночество — смерть. Я хочу жить! — «Сама себе хозяйка» замолчала, упрямо не отрывая взгляд от окна, как будто именно оно диктовало ей давно забытые слова.

Васса встала, поцеловала Изотову в щеку и прислонилась к теплому плечу. В чашке с остывшим кофе позвякивала ложечка. И это казалось странным, потому что Тина крепко удерживала ее за ручку побелевшими пальцами.

В тот же вечер они договорились, что Васса выкупит долю своего партнера.

Деньги были собраны все, до последней копейки, вернее, цента. Завернуты в газету и уложены в сумку. Накануне Изотова клялась-божилась, что приедет за ними в восемь вечера, минута в минуту. Но — на работу. Заехать домой и освободить Василису от необходимости тащиться с деньгами через весь город категорически отказалась.

— Господи, чего бояться? — убеждала она нерешительную компаньонку. — Подумаешь, двадцать тысяч! Да я, когда квартиру покупала, в три раза больше везла — и ничего, доставила в целости и сохранности. Завернула в газетку, бросила в авоську, с какой бабушка моя в начале века на рынок ходила, и преспокойно добралась до места. Не в машине, заметь, а муниципальным транспортом. А ты трубку сняла, такси заказала — и готово. Ну, хочешь, подъезжай к закрытию, чтобы лишние часы не дергаться. Хотя на работе ничего случиться не может — сто пудов, как говорит мой сосед.

— Хорошо, — вздохнула Васса, — подвезу. Но учти, Изотова, если возникнет проблема, виноватой окажешься ты.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — шутливо поплевалась без вины виноватая, — типун тебе на язык! Не боись, Поволоцкая, прорвемся! А у меня, Васечка, архиважная встреча: иду знакомиться с будущей родней. Встречаемся в два, к восьми освобожусь. Я бы, солнце мое, не спешила с деньгами, но хочу их взять с собой на Малую землю. Алексей раскололся, что товарищ его магазинчик продает по сходной цене. Как ты думаешь, жене друга сбросит доллар-другой?

— Ты же борщи собиралась варить, — напомнила Васса, — у моря прогуливаться.

— Одно другому не помеха, — резонно возразила избранница моряка и Меркурия.

Без пятнадцати восемь обязательная компаньонка была на месте. Светлана подсчитывала выручку и очень удивилась запоздалому приходу.

— Ой, Василиса Егоровна, что это вы на ночь глядя?

46
{"b":"18192","o":1}