ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

А все дело в том, что на пике монтажа Вересов свалился. Подвело сердце, которое давно требовало более бережного отношения. Но до врачебного кабинета далеко и недосуг, а съемочная площадка под боком и всякий час. Кто помчится в дальнее за «может быть», когда ближнее требует «быть»? И Вересов оттягивал нудный визит, надеясь, что пронесет. Надежда не оправдалась. Средь бела дня в монтажной появились люди в белых халатах, подхватили беспечного гения под рученьки, уложили на носилки и покатили с безвольной добычей в больницу. Слава богу, в хорошую, а не в районную. И вот уже неделю полотняный трон — без своего царя. Работа, конечно, на месте не стоит, народ крутится. Но тысяча мышей, как известно, не заменят слона.

Она бросила сумку на сиденье машины, вставила ключ зажигания. Рядом заиграла знакомая мелодия.

— Алло!

— Привет, это я! — Мобильный ожег ладонь. — Встречаемся, как договорились?

— Да.

— Хорошо, через час — в холле. — Деловое «фа» понизилось до окаянного «ре». — Я постоянно думаю о тебе и все время тебя хочу.

— Встретимся в шесть, Олег. — И нажала на «NO».

Вересов выглядел неплохо. Он очень обрадовался их приходу. На вопрос о самочувствии ответил «нормально» и доложил, что больше трех дней здесь не выдержит.

— Василь Макарыч, царство ему небесное, бегал из больницы, — он, — как был: в пижаме, в тапочках. Не выпустят через три дня — убегу и я, ей-Богу! — Потом строго посмотрел на Олега, будто это он привязал пленника к больничной койке, и приказал: — Докладывай! Как монтаж?

На доклад ушел час. Наблюдая за Вересовым, Ангелина поняла, что бодрость показная. Андрей Саныч, конечно, хорохорится, но еще слаб и до выписки не так близко, как хотелось бы. Она выразительно уставилась на Олега, намекая, что пора и честь знать. Но тот увлекся и намеков не замечал. Зато их заметил Вересов.

— Лина, не делай страшных глаз, я сам сейчас уйду. — Он поднялся из уютного кожного кресла, ухмыльнулся. — Пойду, брошу кости на пружины! — Посерьезнел и твердо заявил: — Прорвемся, ребятки! Мы закончим наш фильм и сдадим его в срок. Для меня — дело чести рассказать об этих людях. Чтобы заткнуть пасть всем, кто кликушествует, что нет сейчас героя, что балом правит бакс, а задница поменялась с головой местами. Брехня! И мы докажем это!

У машины Олег обнял Лину за плечи и шепнул в ухо:

— Ты меня не пригласишь на чай? С жасмином?

— Нет, — мягко отвела она жаркую руку, — как-нибудь в другой раз.

А подъезжая к дому, подумала, что это тот, другой, упрямо сбивает Олега с толку.

Глава 18

Лето, 1995 год

Какого рожна он доверился Алкиному вкусу и поперся в этот ресторан? Снобский, фальшивый, с жеманными официантами и ценами, от которых лезут на лоб глаза. Плюс от предстоящего разговора еще вилами на воде писан, а вот минус проявился незамедлительно — до места не успели дойти.

Он порезался ее взглядом, как неумелый юнец бритвой. Как прыщавый подросток, обалдел от женщины в черном, и, как последний идиот, растерялся от внезапности встречи. Видел не в первый раз, но увидел сегодня впервые. И это открытие в синхроне со странным взглядом чуть не выбили из колеи. Борис сел спиной к залу. Проклятие, почему она так посмотрела?!

— Не дергайся, Глебов! — усмехнулась Алла, устраиваясь напротив. — Они уже расплачиваются и уходят.

— Кто?

— Тот иностранец с перезрелой красоткой, которая так тебя потрясла.

— Алла, — взял себя в руки Борис, — ты еще не начала писать дамские романы? С таким воображением тебя ждет непременный успех. — И подсластил пилюлю улыбкой: — Мы ведь встретились не для того, чтобы обсуждать ресторанную публику, верно? — Настраивать сейчас Алку против себя нет никакого резона. На кону — чужая жизнь. А чтобы спасти дело и хорошего человека, он обязан использовать любой, даже самый мизерный шанс. Но в проницательности его бывшей жене не откажешь.

К столику подплыл официант и учтиво подал меню.

— Бокал «Шато Латур», — не обращая внимания на белую кожаную папку, небрежно бросила красивая клиентка.

Малый уважительно сложился пополам.

— Извините, «Шато Латур» нет.

— Может, вы собираетесь предложить на аперитив пиво? — холодно прищурилась холеная краля. — Или водку? — От такой и чаевых не захочешь: всю душу вымотает, пока вокруг нее повертишься.

— Извините, — вымученно улыбнулся бедолага, — в меню — богатая карта вин, но «Шато Латур» сегодня нет.

Борис мысленно похвалил служаку общепита за терпение, но удивился отсутствию в его лексиконе почтительной частицы «с». Такое пренебрежение свистящей изрядно лимитировало угодливость официанта, хотя и позволяло сохранять некоторое достоинство.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Борис, — сейчас мы что-нибудь выберем.

Затылок расслабился, и по этому стало понятно, что те двое ушли. Алка перестала кочевряжиться и изображать пресыщенную стерву. Без претензий сделала заказ, выпила, как миленькая, на аперитив «Мартини», закурила.

— Так какое у тебя ко мне дело? — Голубые глаза после бокала красного подобрели, но льдинки на дне не растаяли, плавали в черноте зрачка.

— Давно начала курить?

— Тебя это не касается! — Она резко осадила любознательного. — Я слушаю.

Плевать на хамский тон, когда в затылок дышит беда.

— Алла…

Официант выставил закуски, разлил по бокалам вино и поспешно ретировался.

— Алла, — повторил Борис, призывая на помощь небеса, — как ты считаешь: мнение красивой и умной жены имеет значение для мужчины?

— К чему ты клонишь?

— Баркудин к тебе прислушивается?

— Допустим, — насторожилась она.

К столу опять подскочил официант, подлил вина, сменил пепельницу, ловко накрыв одну другой. Чрезмерная услужливость начинала раздражать, мешая разговору, и без того трудному.

— Во-первых, спасибо, что согласилась встретиться. Это весьма любезно с твоей стороны. Мы уже давно ничем друг другу не обязаны, и ты была вправе послать меня подальше.

— О-о-о, — с иронией протянула «любезная», лениво наблюдая за дымовым колечком, — эта вежливость наводит на мысль, что дело твое — труба и без меня никак не обойтись. Я хорошо знаю тебя, Глебов. Не тяни, выкладывай начистоту, без экивоков, что тебе нужно?

Она очень изменилась. Бесхитростную, милую простушку сменил циничный, жесткий прагматик, не признающий ничего, кроме холодного расчета и силы. Наверное, к такой метаморфозе была приложена и его рука. Кой черт «наверное» — наверняка!

— Мне нужна твоя помощь, — не канителясь, признался Борис.

— Вернее, помощь Баркудина, — насмешливо уточнила Алла. — Но поскольку обратиться к нему — кишка тонка, ты решил использовать меня. Так?

К столу снова подвалил ретивый подавала и заманипулировал вином и пепельницами.

— Спасибо, не нужно! — не выдержал клиент. Малый послушно кивнул и тут же отвалил: баба с возу — кобыле легче.

— В гробу я видел его помощь! — сорвался Борис. — Твой муженек собирается убить человека!

— Врешь! — побелела она. — Ты просто жалкий неудачник, брошенный муж, и все в тебе — бывшее. Ты завидуешь Георгию и хочешь очернить его в моих глазах. Наглый, бессовестный лжец! Тебе мало было сломать мою жизнь, теперь ты принялся за Гошкину? — Схватилась за сигарету дрожащими пальцами, защелкала зажигалкой. Изящная золотая вещица никак не хотела выплюнуть желтый язычок.

Борис спокойно поднес свою.

— Алка, наверное, я виноват перед тобой, прости. Нельзя красивую молодую женщину постоянно оставлять одну, а самому безвылазно торчать в лаборатории. Видимо, я слишком поздно понял это. Но мы нормальные люди, зачем нам оскотиниваться? Я никогда тебе раньше не врал, тем более не стану обманывать теперь. Баркудин может убить человека. Хорошего, нужного. И я использую любого, чтобы этого не допустить. Тебя — в первую очередь, извини.

56
{"b":"18192","o":1}