ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Докторская диссертация Лехновича, – читал далее полковник, – стала настоящим событием в институте. Это была новаторская работа, она потом была опубликована в крупных специальных журналах Соединенных Штатов, Франции и Советского Союза».

В то же примерно время Эльжбета стала женой профессора Зигмунта Войцеховского, знакомство с доцентом переросло в подлинную дружбу с любимым учеником мужа. Эта ничем не омрачаемая дружба продолжалась до самого дня трагической смерти Лехновича. В субботнем бридже поначалу предполагалось сыграть впятером: хозяева дома, Потурицкие и Кристина Ясенчак без мужа, поскольку доктор готовился к какой-то важной научной конференции. Но когда пришлось пригласить англичанина и профессора Бадовича, решили увеличить число игроков до десяти. Войцеховский уговорил Лехновича прийти к ним вместе со своей невестой, хотя они предполагали поначалу провести вечер как-то иначе. Лехнович был человек обязательный и охотно принял приглашение своего учителя, а Мариола Бовери своей красотой украсила вечер, чему особенно, кажется, был рад гость из Англии. Ссору, возникшую за картами, по мнению Эльжбеты Войцеховской, следует рассматривать как явление во время игры вполне обычное. Тем более что адвокат Потурицкий за бриджем вечно ссорится со своими партнерами, а малейшая подсказка других игроков доводит его буквально до белого каления. Обычно все играющие давно и хорошо друг друга знали, а потому никто не принимал этих вспышек близко к сердцу, сам же адвокат быстро успокаивался и становился прежним очаровательным собеседником и партнером. Одним словом, такого рода инциденты за карточным столом случались и прежде.

Эльжбета Войцеховская знала, что Лехнович в последнее время много работал, сильно уставал, жаловался на здоровье и на боли в области сердца. Друзья советовали ему обратиться к врачу, подлечиться, но доцент любил работу больше, чем себя, и визит к врачу постоянно откладывал.

Лишь дурным самочувствием пани Войцеховская объясняла тот факт, что во время возникшей за картами перепалки Лехнович вел себя запальчиво и неуместными репликами будто намеренно вызывал на скандал адвокат», и без того известного своей чрезмерной вспыльчивостью. Как хозяйке дома ей пришлось в конце концов вмешаться, отвести Лехновича в другой конец комнаты. Он сразу же успокоился, попросил у нее прощения и в знак примирения поцеловал руку. Однако Войцеховская заметила, что у него было какое-то странно изменившееся лицо. Его бокал с коньяком она сама взяла со столика, он стоял на голубой салфетке. Выпив залпом коньяк, Лехнович вдруг умолк на полуслове, лицо его исказила гримаса боли, он зашатался и как подкошенный рухнул прямо у ее ног. Едва она успела наклониться, хотела его поднять, как на помощь сразу же бросились мужчины, первым подбежал доктор Ясенчак. В память ей врезались его слова: «Он умирает». Больше она ничего не помнит, пришла в себя лишь после того, как ей подали какое-то лекарство и стакан воды. Как хозяйка дома, Эльжбета Войцеховская корит себя за то, что они пригласили Лехновича. Не сделай они этого, быть может, он остался бы жив. К сожалению, как и все остальные, они не предполагали, что у него так плохо обстоит дело со здоровьем.

Полковник перешел к показаниям английского подданного Генрика Лепато.

«…теперь моя фамилия – Лепато, я родился в самой Варшаве, до выезда в Англию носил фамилию – Лепатович. Однако в Англии я решил труднопроизносимую для англичан фамилию изменить. Во время оккупации жил в Варшаве и принимал участие в работе подпольной организации «Шарые шереги» [2]. В 1943 году был арестован гестапо, сначала попал в тюрьму Павяк, а затем был переведен в концлагерь Маутхаузен. Сразу же после окончания войны нанялся в английские «караульные роты» и потом попал в Англию. Там я окончил физический факультет Эдинбургского университета, в настоящее время профессор в Кембридже, занимаюсь физикой.

С профессором Зигмунтом Войцеховским познакомился по линии польско-английского научного сотрудничества. Войцеховский читал в Лондоне цикл лекций о достижениях польской химии. Меня, как поляка, эти лекции весьма заинтересовали, хотя я не химик по специальности. У меня сложилось впечатление, что Войцеховский крупный ученый, сделавший ряд серьезных открытий в своей области. Мы с ним познакомились в Лондоне. Когда же мне предложили прочитать две лекции в Политехническом институте в Варшаве, я согласился с большой радостью. После долгого перерыва я попал на родину. Профессор Войцеховский очень радушно опекал меня в Варшаве. Я был приглашен в его дом, для меня это была большая честь…

…в бридж играю, признаться, слабо, но в общем-то кое-как справлялся и даже был в небольшом выигрыше. Словесные перепалки за карточным столом меня в общем-то не удивляют. Вопреки широко распространенному мнению о бесстрастии и сдержанности англичан за бриджем, они нередко ссорятся куда более азартно, чем это имело место в ту субботу за карточным столом у профессора. В последней перепалке я участия не принимал, поскольку шлем объявил мой партнер, ему и предстояло его разыгрывать. Я лишь выложил свои карты на стол.

…с доцентом Станиславом Лехновичем я прежде знаком лично не был, хотя в английских научных журналах встречал его имя и знал, что в Польше это восходящая звезда. Молодой ученый произвел на меня благоприятное впечатление. За. ужином мы сидели рядом и вели интересную беседу о новейших достижениях и перспективах развития науки. Я был поражен тем, как он хорошо разбирается в моей области – токах высокой частоты.

…эта последняя словесная перепалка была жарче предыдущих споров за карточным столом. Начал ее сам Лехнович своими подсказками, он посоветовал доктору Ясенчаку, как ему разыграть пиковый шлем. Подсказывал он, в сущности, верно и, конечно, мог вывести из себя противников доктора, поскольку лишал их возможности выиграть. Да и Ясенчака он раздражал, ибо тот считал себя знатоком, не сомневался, что самостоятельно решит, как играть и выиграть, не так уж это было сложно. Я слушал и не вмешивался – как-никак, я был все-таки человеком новым. Хозяева быстро уладили спор, и пани Эльжбета увела Лехновича от столика, они стояли в стороне, о чем-то переговаривались; похоже, доцент просил прощения, даже поцеловал ей руку. Лехнович уже тогда, по-моему, чувствовал себя плохо. Я обратил внимание, когда он поднес ко рту полный бокал, рука у него дрожала, он даже расплескал коньяк на ковер. Это вряд ли можно объяснить только возбуждением, вызванным перепалкой за карточным столиком. Коньяк он выпил залпом, словно воду, так обычно пьют водку, а не благородный французский напиток. Такой человек, как Лехнович, не мог не знать, как принято пить коньяк.

…да, я действительно помог положить Лехновича на диван. Он был без сознания и, кажется, вообще не дышал. Не знаю, был ли он еще жив – ведь я не врач. Правда, я предложил сделать ему искусственное дыхание, но доктор Ясенчак сказал, что мертвому это уже не поможет.

…все мы были невероятно удручены трагическим происшествием. У хозяйки дома чуть ли не началась истерика, да и другие дамы, особенно невеста доцента, пани Бовери, нуждались в медицинской помощи. Ксчастью, доктор Ясенчак нашел в домашней аптечке какие-то успокаивающие средства.

…припоминаю, что, приехав в Варшаву, я просил профессора Войцеховского познакомить меня с доцентом Лехновичем. Надо думать, и моя просьба явилась в какой-то мере поводом для встречи за этим злосчастным бриджем в доме профессора. Крайне сожалею, что косвенным образом явился причиной трагических событий того вечера».

– Гм… – не сдержавшись, хмыкнул полковник Немирох и взял листки с показаниями Мариолы Бовери.

«…со Станиславом Лехновичем познакомилась пять месяцев назад. Можно сказать – взаимная любовь с первого взгляда. Эти месяцы – самая счастливая пора моей жизни. Смерть Стаха совершенно меня сломила. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь оправиться. Я все никак не могу смириться с мыслью, что его нет в живых. Мне никогда не доводилось встречать человека более благородного и порядочного. Он совершенно не думал о себе, о своей научной карьере и особенно о здоровье. Нередко бывало, что лицо его искажалось от боли, он хватался за сердце. Я умоляла его пойти к врачу.

…тот субботний день мы собирались провести спокойно, вдвоем, у Стаха. Но когда позвонил профессор Войцеховский и рассказал о своих заботах, так как неожиданно приехал профессор из Англии и еще один профессор из Гливиц, Стах, не колеблясь, согласился выручить своего любимого «метра» – так он всегда называл профессора Войцеховского. Я лично не была знакома ни с профессором, ни с его женой, пани Эльжбетой. До этого мы только раз встречались в театре. Профессор тогда предложил после спектакля зайти к ним поужинать, но Стах отказался. Уже тогда он чувствовал себя неважно.

…мужчины за бриджем вечно ссорятся, словно от их проигрыша зависят судьбы мира, но, признаться, я была удивлена, что в тот вечер спор принял столь резкий характер. Видимо, потому, что Стаху сильно нездоровилось. Обычно он умел держать себя в руках, а на этот раз, казалось, просто намеренно нарывался на скандал. Мне пришлось даже сделать ему замечание. После вмешательства профессора и его жены вроде бы все успокоилось. Стах отошел с хозяйкой в глубь комнаты. Я сидела к ним спинойи вдруг неожиданно услышала женский крик и стук упавшего тела. Когда я обернулась, Стах лежал на ковре возле дивана. Я пришла в ужас и никак не могла успокоиться. Такой кошмар… Я и до сих пор не могу прийти в себя…»

вернуться

2

«Шарые шереги» – подпольная юношеская организация в оккупированной Польше.

6
{"b":"182","o":1}