ЛитМир - Электронная Библиотека

Во мраке, едва разреженном парой древних, неведомо откуда выведенных световодов, метнулась тень, и у подбородка Синельников ощутил холод прославленного арракинского булата.

– Я дочь герцога из императорского рода, а моя мать – почтенная образованная дама! – в голосе Алии звучала та же сталь, что Синельников чувствовал на своем горле. – Кто ты такой, чтобы нас судить?

– Люди, люди, сюда, – слабым голосом заохал отшельник. – Спасите, помогите, парня с Ордынки герцогиня убивает… Ах, батюшки-светы…

– С тобой невозможно разговаривать серьезно, – кинжал исчез. – Глупая манера – отгораживаться шутками. Я же вижу, что с тобой происходит.

– Ничего со мной не происходит. А вы тут доиграетесь. Нельзя вечно напрашиваться на войну – пожалует к вам… сама знаешь, кто.

– Да, – шепотом сказала Алия, – я верю в эту легенду. Тамерлан, дух войны. Я знаю, он уже здесь… Некоторые говорят, что это воскресший Искандер. Ты видел его?

– Доводилось… У него есть другое имя, и он меняет обличья. Теперь его зовут Кромвель… Наверное, ты права, Карл уже вполне мог сюда его притащить, он как ядерное оружие – жди его в самом больном месте. Дай ему волю, тут через десять лет одни клоны останутся, а ваши вожди с ума все посходили…

– Какие клоны?

– Это его любимая примочка… Людей загоняют в лагеря – скажем, для военнопленных или еще как-нибудь собирают, и берут у них вроде бы анализы. Потом клонируют, а самих уничтожают. У клонов мозги заранее промытые, делают, что им велено, и поди-ка разберись, кто есть кто. Пока докопаются, что происходит, и если докопаются, обычно бывает уже поздно.

– Можно я лягу поближе к тебе?

– Конечно можно.

Алия перетащила мешок, и вновь воцарилось молчание.

– Ты не думал вернуться домой?

– Я не вернусь. Мне хватает воспоминаний.

Неизвестно почему, но эти слова будто поставили точку в каком-то вступлении и открыли новую, давно ожидаемую тему, которой до этого ни один не решался коснуться.

– Володя, – после долгой паузы начала Алия. – Ничего, что так тебя называю? Я должна сказать тебе что-то важное.

– Не надо.

– Я знала, что ты так ответишь. Послушай. Я прожила последние полтора года как в склепе. Моего мира не стало, и я умерла вместе в ним. Я несколько раз собиралась покончить с собой, и сказала бы спасибо тому, кто меня убил. И еще этот склеп был бастионом. Я построила вокруг десять линий обороны и никого к себе не подпускала. Я ни на что не надеялась. Но ты пришел… В первую же минуту пали все мои укрепления, словно дверь открыли ключом. Разумеется, я испугалась. Прости, я грубо разговаривала – это от страха… Какой смысл откладывать, мне все ясно уже теперь, и к тому же нас в любой момент могут убить. Володя, я тебя люблю. И ничего не прошу, я согласна ждать. Но ведь тебе нравились мои ноги, и шея, и глаза? Если хочешь, все будет уже сейчас, сию минуту, только протяни руку. У тебя очень красивые руки…

Синельников заворочался и засопел.

– Пункт первый…

– Только не говори о своем возрасте, – сразу перебила Алия. – Я знаю, сколько тебе лет, и это ровным счетом ничего не значит. И уж, во всяком случае, предоставь решать это мне.

– Хм, пункт второй. Глупо скрывать – конечно, ты мне нравишься, и дело тут не в ногах… точнее, не только в ногах и еще каких-то местах, хотя, что спорить, ты дьявольски красивая девушка. Просто в моем – уж извини – возрасте начинаешь понимать, что красота – это еще не все, красота – это на полгода… Нет, дело не в этом. Я могу ругаться сколько угодно, но после Джайпура тебя ждет большое будущее, ты – пиковая дама в очень крупной игре и, скорее всего, будущий президент или леди-протектор Арракиса. А я – конченый тип, отработанный материал, мне уже никем и ничем не быть, да я и не хочу. Я хочу быть отшельником, и это не кокетство, если ты еще не поняла. Я вышел из игры, и надолго, ты уж поверь. Короче, тебе в это впутываться ни к чему. Сама же со скандалом сбежишь от меня через год, если не раньше – зачем? И вообще я не сахар… Алия, это запрещенный прием… Сколько ты весишь? Мне тяжело дышать… что люди скажут… О господи. Ну, я не знаю… Поклянись, что не упрекнешь меня потом…

– Клянусь.

. . . . . .

– Что же это такое? – спросил Синельников минут через двадцать. – Как такое чудо возможно?

– Не вижу здесь ничего чудесного, – заметила Алия.

– Ничего себе. А все эти ваши спайсовые оргии?

– Я настоятельница храма. Я руковожу, но вовсе не обязана участвовать. Приподнимись, я подсуну руку…

– Тебе будет тяжело.

– Не будет.

– Охохонюшки. Ну, хоть понравилось?

– Да. Это как книга. Надо только пропустить предисловие.

– Ты поставила меня в дурацкое положение.

– Не думай об этом. Ты никому ничего не должен. Знаешь, моя мама… у нее есть пророческий дар. Она сказала, что с моим характером я могу выйти замуж только за великого воина, но и то, если он упадет с неба, не иначе. Она считала, что здесь я не сумею себе никого найти. Ты прилетел из Хайдарабада?

– Нет. У меня была авария. Я разбил шаттл. Пилот погиб.

Алия помолчала и подозрительно хлюпнула носом.

– Твой друг?

– Нет, я совсем его не знал.

– Ты упал с неба. Упал с неба.

– Пропаганда мракобесия, – пробормотал Синельников. – Эх, взяли меня с бою… Все равно у нас нет будущего.

– Ты же не собираешься улетать с Дюны?

– Нет, не собираюсь.

– Это самое главное. Я буду стараться изо всех сил стать тебе нужной. А если появится какая-нибудь другая женщина, я ее убью.

– Хорошенькое дельце, – вздохнул Синельников.

Это был тесный, неудобный лаз, пробитый в высоком пологом склоне – настоящая дыра, полузаваленная давней осыпью. Стиснутые камнями, Алия и Синельников устроились неким сидячим валетом и, оставаясь невидимыми, поглядывали на поджидавшие их неприятности.

Неприятности были такие: метрами шестьюдесятью ниже по откосу, как раз под ними, над самой тропой, в обжитой засидке – с замаскированным навесом, подстилками и даже термосом – с комфортом угнездились трое фрименов, очень серьезно вооруженных. А за открывающейся справа грядой, куда и поднималась тропа, уже начинался столь необходимый беглецам Бааль-Дахар.

– Ну что, рискнем? – спросила Алия. Руку она держала на добытом в Карамаге «винторезе», со стволом, на всю длину упрятанном в трубу глушителя.

– Знаешь, что хорошо? – сказал Синельников. – Можно вот так запросто взять и почесать тебя за ухом. Меня очень утешает.

Он сейчас же это и проделал, и Алия наклонилась, вернее сказать, согнулась, и некоторое время они увлеченно целовались.

– Стандартная романтическая ситуация, – опечалился Синельников. – Вот мы двое бродячих любовников. Потом ты станешь высокопоставленной знатной дамой, а я так и останусь нищим бродягой. И оба с тоской будем вспоминать это время опасностей и приключений.

– Ты, романтический бродяга, мы воевать сегодня будем?

– Нет, дитя ты фрименское, неразумное. Не будем.

– Почему?

– Потому что там, внизу, не настоящая засада. Была бы настоящая, они бы не дали себя увидеть. Мы дважды ушли от Муад’Диба, и он теперь поумнел, сообразил, каким путем мы уходим; бьюсь об заклад, это Стилгар его надоумил. Там федаины, смертники, они только и ждут, чтобы мы на них напали или попытались обойти. Выше по склону сидит снайпер, да не один, и вот его-то мы точно не увидим. Старая уловка. У них наверняка так перекрыты все подходы к городу.

– И как же быть?

– Если бы у нас не полетела солнечная батарея, я бы предложил затянуть пояса, вернуться под землю и рвануть на восток. Но без подзарядки и думать нечего, в случае чего у нас даже весел нет… Верный гроб. Да и на голодный желудок особо не побегаешь. Вот что. Придется разделиться. Тебе в городе показываться нельзя ни в коем случае, а со мной вдвоем – тем более. Будешь ждать меня внизу – перегони лодку к тому, дальнему колодцу.

Алия замычала, затрясла головой и даже скрипнула зубами, но суровый фрименский прагматизм пересилил горячность натуры.

31
{"b":"18201","o":1}