ЛитМир - Электронная Библиотека

Аннабелла по типу сложения была крошечной женщиной, но она не казалась такой миниатюрной, потому что была личностью и обладала невероятно привлекательной внешностью. Сейчас она была всего лишь маленькой женщиной. И изменения, коснувшиеся ее волос, были не самыми страшными. Беря ее на руки, Майлс постоянно ощущал ее выступающие кости — он даже представить себе не мог, что у женщины могут быть такие тонкие косточки. Вероятно, думал Майлс, раньше он замечал лишь грудь, тонкую талию и замечательные бедра. Теперь это его смущало.

Когда Аннабелла с горечью сказала, что ей нечего терять, кроме своей привлекательности, он испугался за них обоих. Одно было совершенно определенно: от ее красоты мало что осталось. У нее были изящные черты лица, но теперь худоба погубила их, так же как и ее великолепную фигуру. Так что же осталось? Она была столь колючей и замкнутой в первые дни своего выздоровления, что Майлс начал думать, что и характер Аннабеллы претерпел жестокие изменения. Но теперь она поправлялась и с каждым днем становилась все менее и менее раздражительной. Таким образом, вполне вероятно, со временем к ней вернется все, что у нее отняла болезнь. Но, надеясь на это, Майлс не переставал размышлять об их совместном будущем. Если восстановится ее внешняя привлекательность, возможно, для нее этого будет вполне достаточно, но хватит ли ему этого, как хватало раньше? Болезнь изменила не только Аннабеллу, она Майлса заставила задуматься об их браке.

В данный момент Майлс высматривал в саду местечко, куда бы можно было ее усадить, — достаточно освещенное, чтобы удовлетворить ее «солнечный каприз», и одновременно тенистое, чтобы унять его беспокойство. В Англии даже летом солнце нечастый гость, поэтому сады закладывали на самых солнечных участках. Это был деревенский дом, но это был дом джентльмена, поэтому вокруг были разбиты газоны, выщипанные овцами или аккуратно постриженные садовниками. Лес, конечно же, был, но до него нужно было пройти приличное расстояние. Ручьи и речушки бежали повсюду, и бывший владелец даже придумал развернуть один из таких ручьев, чтобы он бежал вблизи дома. Он построил канал, окаймленный цветниками, который вел к симпатично декорированному пруду, наполненному кувшинками и золотыми рыбками. Но и пруд сейчас оказался на самом солнцепеке.

Майлс подумал, что для его не совсем оправившейся жены можно будет установить зонтик, и это обязательно следует сделать. Но что придумать сейчас?

Пришлось пойти на компромисс. Под огромным вязом, в полутени, стояла маленькая скамейка, на нее-то он и усадил Аннабеллу. Он укутал Аннабеллу в одеяло и уселся рядом, наблюдая, с каким удовольствием она прикрыла глаза и подставила лицо солнечному свету.

Было очень тихо, время близилось к полудню. Птицы закончили приветствовать наступление нового дня, и знойную тишину нарушал лишь негромкий шелест листьев у них над головой. Майлс вытянул ноги и полностью погрузился в умиротворение солнечного дня.

— Вас, должно быть, все это утомило до смерти, — внезапно прервала молчание Аннабелла. Она не открыла глаз и говорила, словно обращаясь к небу. — Прекрасный медовый месяц выпал на вашу долю — переносить инвалида из кресла в постель и обратно. Знаете, вы могли бы отправиться на верховую прогулку. — Она помолчала, напряженно сглотнув, словно проталкивая застрявший в горле комок, затем добавила тем же отрешенным тоном: — Вы даже могли бы уехать на время, если вам этого хочется. Обратно в Лондон… или куда-нибудь еще.

— Я могу? — спросил он осторожно.

— Ну конечно. Ведь в конце концов лишь чувство вины и долга удерживает вас рядом со мной.

Она все еще не смотрела на него. Но он пристально наблюдал за женой. На ее лицо, казалось, начали возвращаться краски, и он спросил себя: что так быстро подействовало на ее нежную кожу — солнце или из последних сил сдерживаемые эмоции? Наверняка ей непросто было предложить мужу покинуть ее во время медового месяца. Он не питал особых иллюзий относительно их взаимоотношений и понимал, что мысль о том, чтобы остаться без него, не является для нее чем-то непереносимым. Но здесь рядом с ней нет ни родственников, ни друзей, только слуги. И с ее стороны предложить ему уехать было так же благородно, как и любезно, и это предложение одновременно и тронуло, и шокировало его. Он ожидал от нее чего угодно, но только не этого.

Долг и вина? Разве мог он отрицать это? Он ведь не мог утверждать, что рядом с ней его удерживает любовь или пусть даже дружба. Она бы ни за что ему не поверила. Сказать, что его удерживает беспокойство за ее здоровье, означало сказать правду, но эта правда была слишком холодной и даже жестокой.

— Хорошо же я буду выглядеть, еели оставлю свою жену во время медового месяца лишь потому, что она испытывает недомогание, не так ли? — сказал он беспечно. — И кто же мне поверит, если я это скажу?

Она, казалось, испытала облегчение. Похоже было, что она старается поверить в искренность его слов.

— Я не могу сказать, что не мыслю себя без городской жизни, и я действительно люблю это место. В конце концов, я могу кататься верхом, как вы предлагаете, или совершать пешие прогулки. Огромное удовольствие мне доставляет рыбалка, а форель здесь потрясающая.

Она широко раскрыла глаза и повернулась к нему:

— Форель? В самом деле? Но ведь вы бывший моряк. Я-то думала, что вы, мореплаватели, ловите только китов и дельфинов или что-то вроде того.

Он рассмеялся:

— Китов маловато. А вот из скумбрии и многих других рыб получается отличный обед. Это развлечение не из легких; рыбная ловля в океане зависит от течений, удачи и силы. Но форель! Чтобы поймать ее, от человека требуются хитрость, ловкость и умение. Тому, кто хочет попробовать, необходимо иметь отличные снасти и обладать хорошим броском. Кроме того, надо знать, какая наживка подходит именно в этот день. Столько хлопот, и все для того, чтобы просто-напросто доказать, что ты сообразительнее, чем рыба. Но когда это удается, то обед у вас получается самый восхитительный… даже если рыба от вас ускользнула.

— Да, — вздохнула она, — я понимаю. Если бы только я могла составить вам компанию. Но я едва хожу и уж навряд ли смогла бы пробираться вброд, если бы пришлось. Особой физической силы здесь не требуется, как вы говорите. И все же моей силы недостаточно, чтобы вытянуть даже мелкую рыбешку. — Она вновь оживилась. — Но расскажите мне все об этом, пожалуйста. Здесь водится крупная рыба? Где ваше любимое место ловли: у глубокой заводи или на стремнине ручья? А когда лучше всего ловить форель — на рассвете или на закате? А наживку вы сами готовите или покупаете?

Он рассмеялся:

— Вы — рыбачка? Вы меня поражаете! Хотел бы я знать, кто придумывает вам наряды?

— Не рыбачка, а просто удильщик, если вам угодно, — ответила она и добавила задумчиво: — Я надеваю мальчишескую одежду… то есть раньше я обычно надевала. Я ловила рыбу вместе с отцом, когда была маленькой. Мы отправлялись на рассвете и рыбачили, пока не начинало смеркаться или до тех пор, пока наши усилия не были хоть чем-то вознаграждены. Он заказал для меня специальные сапоги, а когда увидел, во что превратилась моя одежда, когда мне на крючок попалась рыба и я, потянувшись за рыбой, плюхнулась в воду, он позволил мне носить бриджи.

Майлс и вообразить себе не мог, чтобы эта женщина в мальчишеской одежде пробиралась вброд через ледяной ручей, забрасывала удочку и снимала рыбу с крючка. Ни та женщина, которую он знал до болезни, ни та, которую он видел перед собой сейчас.

— И я этим очень гордилась, — произнесла она, подняв голову, словно подслушав его мысли. — Я использовала синюю угриную мушку, это была моя любимая наживка. Действительно, мне не сразу удалось научиться закидывать удочку. Сначала дальше первого раза дело не пошло. Я очень неудачно бросила леску, и крючок впился мне в руку. Его пришлось вырезать, даже шрам остался. Видите? — спросила она, поднимая плотно прилегающий рукав, чтобы подтвердить свои слова.

20
{"b":"18214","o":1}