ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Люди черного дракона
Ангелы спасения. Экстренная медицина
Пять языков любви. Как выразить любовь вашему спутнику
Честь русского солдата. Восстание узников Бадабера
Невеста по обмену
Соседи
Три минуты до судного дня
До встречи с тобой
Ключ от послезавтра

Невероятным усилием воли Кристиан взял себя в руки, и лицо его приняло бесстрастное выражение, но остались жить глаза, полные ужаса и боли. Большие, яркие, пронзительно-синие глаза, не удивительно, что Эймиас подружился с ним, подумала Джулиана. Ей хотелось прижать его к себе. Она физически ощущала ужас, который он всеми силами старался скрыть.

Кристиан повернулся и ударил кулаком в стену.

– Видит Бог, я бы все отдал, чтобы забыть. Довольно часто мне это удается, а вот с ночными кошмарами я справиться не могу. – Он прижался к стене лбом и руками. – А сейчас я не сплю, но все равно здесь. Это лишает мужества. Я все время вспоминаю то, что учил себя забыть. В этих стенах болезни, отвратительная еда, деградация, и никому нет до этого дела, – пробормотал он. – Мужчины и мальчики, женщины и дети с причитаниями идут на встречу с палачом, и последние звуки, которые они слышат в своей жизни, – это веселые крики добрых лондонцев, празднующих их смерть. Но это еще милосердно по сравнению с тем, что достается другим. – Его голос понизился до шепота. – Мужчины умирают по темным углам, и ты узнаешь об этом, лишь когда рассветет. Кроме смерти, нет другого способа уединиться. По ночам мужчины спариваются между собой, иногда добровольно, и ты узнаешь об этом по шуму, который они производят. А иногда кто-то не хочет умирать или ложиться с другим, что тогда делается! Мы не могли защитить всех. Он круто повернулся к ней, глаза его горели.

– Черт меня побери! Негодяй, я не должен был это рассказывать! Совсем потерял контроль над собой. Оставь меня. Убирайся! Тебя оскверняет одно то, что ты здесь со мной! Я – не я. Мне нельзя здесь находиться, это место живет в самых темных уголках моей души, а их много. Иди домой, Джулиана. Я сам приду к тебе, когда смогу.

– Как ты заснешь ночью? – спросила она.

– Нет ничего плохого в том, чтобы не спать. Так легче выжить.

Она сидела тихо. Кристиан отвернулся. Тишина забилась в уши, глухая тишина, порождение темноты, толстых каменных стен, уходящих далеко под землю. К гробу, подумала она. Сюда не доносилось эхо, его пожирал камень. Эхо звучало только в мозгу, но насколько хуже ему, который слышит давнее эхо страхов и боли?

– Меня скоро освободят, – сказал он. – Не беспокойся и не слушай меня. Это неплохая проверка характера. Я вынес и худшее.

Он подошел и сел рядом с ней. Наклонился и глубоко вздохнул.

– Духи, – нежно сказал он. – Господи, как ты хорошо пахнешь.

– Просто мылом и лимонным ополаскивателем, – смутилась она.

– Э нет, французскими духами. Фу! – Он отшатнулся. – От меня наверняка воняет. Прости. Но все, что мне дают, – это ведерко воды. За годы, проведенные здесь, я научился ценить ванну, и когда меня ее лишили, чувствую себя козлом.

– Никакого запаха я не чувствую, – сказала она.

Он коснулся ее щеки:

– Плачешь? Не надо, я этого не хотел, Джулиана. Веселее! Скоро я буду плясать на солнечном свете.

Он выбрал неудачные слова. Она представила себе, как ветер колышет его худое тело, болтающееся на веревке.

– О нет, Кристиан! – закричала она и кинулась ему на шею. От него не воняло – не было привычного пикантного запаха, но слегка пахло мылом, а кожа была теплая и гладкая. Она подняла голову, он посмотрел на нее, потом осторожным движением медленно положил ей руку под затылок. И поцеловал.

Губы были мягкие, теплые.

Джулиана ответила ему на поцелуй, в который вложила страсть, любовь и жалость.

– О, этого делать не следует, – сказал он.

– Тебе не нравится? – спросила она, задрожав, и через силу улыбнулась. – Ты любишь мои поцелуи только перед рассветом?

– Я их люблю в любое время. Ступай домой. Я слышу, идет мой кроткий тюремщик. Наш час уже закончился? – Он встал, и дверь распахнулась.

Там стоял Эймиас и щурился, привыкая к темноте.

– Готова? – спросил он у Джулианы.

– Нет, – сказала она, потому что приняла решение. – Пожалуйста, зайди за мной на рассвете. – И с лучезарной улыбкой добавила: – Я обычно расстаюсь с твоим братом на рассвете, ты же знаешь.

– Что за нелепость! – выпалил Кристиан.

– Если меня поймают, то не все ли равно когда? От репутации не останется и намека. Вообще-то меня скорее обнаружат, если я вернусь сейчас или даже в полночь, потому что мои родственники в это время особенно активны. Я уйду на рассвете, когда они еще спят, – сказала она Эймиасу.

– Не слушай ее, – грубо бросил Кристиан. – В ней говорит жалость.

– Я решила остаться, чтобы оберегать тебя от снов. У меня такое чувство, что со мной ты не ляжешь спать – у тебя слишком хорошие манеры. Ну же, Кристиан! Ты знаешь меня, и я наконец-то уверена, что знаю тебя. Я остаюсь с тобой.

– Очень хорошее решение, – сказал Эймиас, широко улыбаясь. – Будь готова уйти за час до рассвета.

Он вытолкал тюремщика в коридор, вышел сам, и дверь за ними захлопнулась.

Глава 21

Они остались одни на целую ночь, запертые в маленькой камере, и согреть и успокоить себя могли только сами. Джулиана посмотрела на Кристиана и затаила дыхание. Внезапно вспыхнувшее мужество быстро убывало.

Он плюхнулся на койку и обхватил голову руками.

– Вот видишь, что ты наделала!

У нее на губах появилась дрожащая улыбка.

– Ты действительно не хочешь, чтобы я была здесь? – спросила она.

– Действительно.

– Ох!

Он поднял на нее глаза.

– По-моему, ты не понимаешь, – сказал он с болью в голосе.

– Вообще-то начинаю понимать, – произнесла она и стала расхаживать по камере.

– Если я не хватаю тебя на руки и не убегаю с тобой, значит, каким-то образом тебя предаю, хуже того, морочу тебе голову, да?

– Что ж, это так. Но в этом не только твоя вина. По-твоему, я должна была тебе верить? – Она раздраженно отвернулась и пошла в обратную сторону. – Мне следовало бы знать, что такой красивый, обаятельный мужчина, который столько разъезжал, естественно...

Он прервал ее, устало закончив:

– Обманул тебя ради собственных целей?

– По крайней мере настолько, чтобы привлечь меня на свою сторону, – согласилась она. – Не буду заходить так далеко, чтобы называть твои цели мерзкими. – Она проглотила слезы и заговорила более спокойно. – Дурой была, дурой и осталась. Я должна была понять, что все это показное. – Она остановилась и в упор посмотрела на него. – Если ты сейчас позовешь тюремщика, я уйду. Не волнуйся, я не скажу ни слова против тебя. Все останется между нами.

– Извини, но это непросто, – возразил он. – Тюремщику заплачено за то, чтобы он не появлялся до рассвета. Так что он не придет. Боюсь, тебе придется устраиваться, как сможешь. Ложись на кровать, я спать не буду.

Она молча смотрела на него.

– Не беспокойся, я не лишен чести, я не трону тебя.

Он встал с кровати, отошел в сторону и прислонился спиной к стене.

С поднятой головой она прошествовала к койке, села с видом королевы на войсковом параде, хотя чувствовала себя глупой, растерянной и пристыженной. Гордость не позволяла заплакать, боль в сердце – заговорить.

Молчание становилось тягостным. Джулиана слышала, как кровь стучит в ушах. Наконец, он мягко сказал:

– Считай, что тебе повезло. На рассвете Эймиас уведет тебя, никто не увидит, и все обойдется.

Она кивнула.

– Ну, Джулиана, не надо меня ненавидеть. Это для твоей же пользы.

Она молчала.

– Я ценю, что ты поверила мне. Никогда этого не забуду. Честно. – Он горько усмехнулся.

– Ты честный в своем роде, – тускло сказала она, – я это ценю. Хотя полагаю, что в моем случае от тебя не потребовалось много усилий. Я бы желала, чтобы ты раньше не притворялся, но понимаю, что это было необходимо. Спасибо, что сразу же сказал и избавил от унижения. Лучше бы ты дал мне это понять еще до того, как Эймиас захлопнул дверь.

Снова наступила тишина.

– О чем ты говоришь, черт возьми? – спросил он.

– Я знаю, ты должен был перетянуть меня на свою сторону.

46
{"b":"18215","o":1}