ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Иракский народ был со всех сторон «окружен» своим всемогущим отцом-руководителем, которому была создана репутация вождя строгого, но справедливого. Он был поистине вездесущ. Его именем назывались многочисленные места. История его жизни была изложена в особом издании багдадской газеты «Аль-Джумхуррия», в Багдаде показывали фильм о нем и организовали соответствующую выставку. Иракцы узнали, что Саддам — преданный семьянин и любящий отец своих двух сыновей, Удэя и Кусэя, и трех дочерей, Рагды, Раны и Хале, отец, который не стеснялся пришить пуговицу для своей дочери на глазах своих помощников и телохранителей. Они также узнали, что он любит возиться в своем саду, ловить рыбу, пасти овец и предпочитает горький черный кофе чаю, так как еще с тюремных дней ему не давали чая, и он привык пить кофе.

Многие иракцы удивлялись, когда их молодой и энергичный президент появлялся перед ними на заводах, в больницах, мечетях и на фермах. Саддам использовал эти неожиданные визиты, чтобы создать впечатление, что он всегда рядом и может оказаться в любое время в любом месте. Время от времени он старался скрыть, кто он такой, надевая широкополую шляпу или хлопчатобумажный головной убор, якобы для того, чтобы получить правдивые ответы от ничего не подозревающей аудитории. В регулярных телепрограммах, показывающих такие встречи, Саддам часто представал сидящим в обычном иракском доме, интересующимся, что хозяева думают о нем и его политике. Хозяева, притворяясь, что не узнают своего президента, портреты которого украшали каждый угол, всячески хвалили его великие достижения. Когда Саддам понимал, что тема исчерпана, он переставал маскироваться к показному восторгу и мнимому удивлению своих хозяев. В этот момент лицо Саддама озаряла широкая и искренняя улыбка. Он завоевал любовь и восхищение своих подданных.

Глядя на эти телевизионные сцены, нельзя не вспомнить аббасидского халифа восьмого века, Гаруна аль-Рашида, который имел обыкновение бродить по Багдаду инкогнито, чтобы получить представление о настроениях в столице из первых рук. Однако стремление Саддама к национальным символам, которые могли бы укрепить его личную абсолютную власть, простиралось намного дальше целей культурного процветания периода Аббасидов. Древний Ирак, или Месопотамия, как он назывался, в этом отношении предлагал все, что можно пожелать. Это была колыбель цивилизации: земля, где возник монотеизм, где были разработаны основные принципы математики и астрономии и был создан вавилонский свод законов Хаммурапи. Это была земля великих царств, завоеваний и величия. В свою очередь, каждая из двух месопотамских империй, Вавилон и Ассирия, были агрессивными державами, поработившими гигантские территории Ближнего Востока. Многие правители этих империй были бесстрашными воинами и искусными политиками, способными пробудить национальную гордость и достойными почитания. Ассирийский царь Салманасар III (858–824 гг. до н. э.), например, провел 31 год из 34 лет своего правления в завоевательных войнах, посылая своих солдат в самые дальние уголки Ближнего Востока, от Персидского залива на юго-востоке до Палестины и Таврских гор на западе. Саргон II (722–705 гг. до н. э.), основатель правящей династии, властвовавшей в Ассирии почти столетие и расширившей империю до самых отдаленных пределов, провел большую часть своего царствования, подавляя внутренние беспорядки, и, в конце концов, погиб на войне. Один из предшественников Саргона, Тиглатпаласар III (744–727 гг. до н. э.) разработал оригинальный метод подавления таких беспорядков — массовые депортации мятежного населения. Более тысячелетия спустя его методы были повторены Саддамом по отношению к курдскому меньшинству.

Особенно привлекательными для Саддама месопотамские правители были не только благодаря их выдающемуся положению в регионе, но из-за их военных успехов в Палестине. Сенахериб, преемник Саргона (704–681 гг. до н. э.) отправился с походом в Палестину, и хотя ему не удалось взять Иерусалим, он покорил несколько важных городов в Иудее и получил крупную дань от еврейского царя Езекии. Чего не удалось Сенахерибу, было осуществлено спустя столетие вавилонским царем Навуходоносором: в 587 году до н. э., после еврейского восстания в Палестине он покончил с Иудейским царством, разрушил Иерусалим, включая еврейский храм, и выслал тысячи евреев в Вавилон. Саддам часто пересказывал это историческое событие и не раз без обиняков признавал, что очень хотел бы последовать примеру великого вавилонского царя.

Такое желание нисколько не удивительно. Казалось, славное месопотамское прошлое подсказывает идеальное разрешение сегодняшних проблем Ирака. Внушая всем иракцам — арабам и курдам, суннитам и шиитам, — что все они наследники великих месопотамских цивилизаций, Саддам надеялся создать объединительную идею, которая перекрыла бы все их разногласия. Как только было бы создано такое унифицированное общество, его можно было бы связать со славным прошлым благодаря личности Саддама Хусейна, естественного наследника великих месопотамских владык.

Поэтому с самых первых лет пребывания у власти Саддам неустанно стремился сформировать новую и специфически иракскую самобытность из разрозненных элементов культуры страны. Не отделяя Ирак от арабского мира, Саддам подчеркивал его уникальное месопотамское наследие в попытке создать «нового человека Ирака». Эта политика исподволь зарождалась в начале 70-х гг. и окрепла к концу десятилетия. Была запущена интенсивная культурная пропаганда, подчеркивающая уникальность иракского народа. Различные периоды месопотамской истории были «арабизированы» и изображены как часть иракского наследия. Самым заметным усилием возродить давно забытое прошлое было начало в 1978 году реконструкции Вавилона, включая триумфальную арку и гигантский зиккурат, правда, вполовину их первоначального размера.

Уже в 1974 году Хусейн хвалился успехами партии в преобразовании иракского национального самосознания.

— Человек Ирака — теперь новый человек, — сказал он в интервью арабским и иностранным журналистам. — Может быть, не каждый человек в Ираке «хомо сапиенс» будущего, но он определенно новый человек, который во всех отношениях является наследником древнего человека. Это наше достижение и источник нашей уверенности, что будущее принадлежит нам, а не какой-то злонамеренной личности в Ираке или на арабской родине.

Через шесть лет, в двенадцатую годовщину «Июльской революции», была недвусмысленно установлена прямая связь между личностью Саддама и базилевсами Месопотамии.

«Ирак неоднократно был трамплином для новой цивилизации на Ближнем Востоке, — гласило официально заявление иракского правительства, опубликованное в лондонской „Таймс“, — и сейчас справедливо задается вопрос, с таким руководителем, с такими богатыми нефтяными ресурсами и с таким напористым народом как иракцы возродит ли Ирак свою былую славу и будет ли имя Саддама Хусейна стоять в одном ряду с именами Хаммурапи, Ассурбанипала, аль-Мансура и Гаруна аль-Рашида? Впрочем, все они, в сущности, не достигли и половины того, что он уже сделал у руля Баасистской арабской социалистической партии, хотя ему всего лишь 44 года».

Это претенциозное заявление было верным в одном отношении. Обосновавшись в президентском дворце, Саддам управлял страной, внушая подданным невероятный страх и благоговение — сочетание, столь характерное для правителей древнего Ирака. Хотя его стремление к величественности достигло невообразимых размеров только на последних этапах ирано-иракской войны, оно было заметно с первых дней его президентства. И хотя он силился изобразить себя в глазах соотечественников олицетворением абсолютной скромности, Саддам быстро привык к мелким привилегиям, сопровождающим его новое положение. В его гардеробе насчитывалось не менее 200 дорогих костюмов и племенных одеяний на каждый случай. На датской судоверфи была для него заказана роскошная яхта. Один из посетителей описал президентскую помпу: «За ним неотступно следовал раболепный лакей с огромной коробкой. Каждые несколько минут Саддам, не оборачиваясь, доставал гигантскую гаванскую сигару, зажигал ее, несколько раз выпускал дым, гасил ее и тут же тянулся за новой».

37
{"b":"1822","o":1}