ЛитМир - Электронная Библиотека

— Мы много работали над выведением более крепкой породы тягловых лошадей, более тучного скота. Кроме того, сталь для плугов и борон нам поставляют из Испании.

Элпин снова почесала висок.

— Испанская сталь, — пробормотала она с отсутствующим видом. — Стоит ли она тех денег, что за нее платят? Неужели она действительно не ржавеет и хорошо держит заточку?

Малькольма удивил ее интерес. Взяв со стола нож, он вынул его из кожаных ножен и протянул Элпин.

— Осторожнее, — он сделал шаг назад. — Не порежься.

Она схватила костяную рукоятку и попробовала лезвие большим пальцем. Удивленно вскинув брови, Элпин присвистнула:

— На Барбадосе мы резали сахарный тростник большими ножами. Они называются мачете.

— Мы?

Брови опустились. Величественно, словно герцогиня, она произнесла:

— Разумеется, я хотела сказать, что этим занимались рабы. — Она быстро вложила нож обратно в ножны и бросила его Малькольму. Подняв руку, он поймал нож. Кожаные ножны звонко шлепнули о ладонь. У нее были сильные руки и отличный глазомер. В детстве Элпин была крепкой, хотя и худенькой. Даже сейчас, подумал Малькольм, она весит не больше шести стоунов. И наверно, осталась такой же крепкой и хитрой… Он рассчитывал узнать о ней все, начиная от планов на будущее и заканчивая названием ее духов с экзотическим ароматом.

— Расскажи мне побольше о сахарном тростнике и твоей жизни на Барбадосе. Честно говоря, я удивлен, что ты не повстречала там какого-нибудь сногсшибательного капитана и не выскочила за него замуж.

В ее глазах сверкнули хитрые искры. Или гнев? Затем Элпин засмеялась и оперлась ладонями о подоконник. Откинув голову назад, она принялась изучать штукатурку на потолке.

— Большинство англичан, за которых можно выйти замуж на острове, — вторые или третьи сыновья в семьях и не имеют за душой ни фартинга. Они играют в карты или спекулируют в надежде разбогатеть, и мало кто из них способен на что-нибудь более дельное, чем делать ставки на петушиных боях.

Она сидела так, что Малькольму была прекрасно видна ее стройная шея. Он внезапно подумал, что все эти вторые и третьи сыновья — дураки. И все же она призналась, что у нее были любовники. И много. Он не выдержал и поинтересовался:

— А ты когда-нибудь делала ставки на петухов?

Она напряглась.

— Леди не посещают петушиные бои.

— Если Элпин Мак-Кей выросла в настоящую леди, то, наверно, король-ганноверец прекрасно говорит по-шотландски.

Она засмеялась:

— Я действительно леди.

— Вижу. — Да, Элпин выросла, но ему не верилось, что она всегда ведет себя как леди. — Раньше ты носила штаны и ездила верхом без седла.

Она стала серьезной. Глаза засияли, губы чуть приоткрылись.

— А еще я жила в конюшне в замке Синклер, помнишь?

Замявшись, Малькольм положил нож обратно на стол.

— Я считал, что ты предпочитаешь общество раненых зверушек обществу своих кузенов.

— Я променяла одних животных на других, только и всего. Именно поэтому я убежала и пришла сюда.

Она превратила жизнь Малькольма в ад и положила начало тому, что разрушит его будущее. Он поспешил скрыть враждебность и боль под неискренней улыбкой.

— Я поймал тебя, когда ты воровала продукты с нашей кухни.

Она передернула плечами и закатила глаза.

— Той ночью я так перепугалась, что чуть не обмочилась. Ты пообещал, что они повесят меня, а уши используют как наживку для рыбной ловли.

— Насколько я припоминаю, это был единственный раз, когда в выигрыше остался я, а не ты.

Она заморгала.

— Ты и правда так считаешь? Некоторые детские драки и в самом деле вспоминались теперь с улыбкой, и на секунду Малькольм подумал, не слишком ли жестоко он намерен обойтись с Элпин.

— А как считаешь ты?

Она наклонилась вперед. Нижние юбки зашуршали, и она сказала:

— Я помню, что ты обнял меня, поцеловал и заставил пообещать, что я рожу тебе ребенка.

Все старания Малькольма быть объективным растаяли, как свет уходящего дня за окном.

— Могу совершенно определенно сказать, что это обещание тебе не удастся выполнить.

Она внимательно посмотрела на его лицо, шею, ноги. Лицо Элпин залил румянец.

— Я никогда не считала, что ты ждешь меня… что мы будем… что… — она смущенно перебирала золотой шнур, украшавший занавеси.

Ее смущение удивило его.

— Чего ты не считала? — прямо спросил он. Она всплеснула руками, хотела что-то сказать, но передумала. Наконец решилась:

— Что мне придется выполнить это обещание. Я здесь лишь потому, Малькольм, что, как всегда, мне некуда деться. Когда Чарльз передавал плантацию тебе, он знал это.

— Как ты выяснила это? Предполагалось, что сделка останется в тайне.

— Это касалось меня. Чарльз предполагал, что ты поступишь благородно и станешь моим опекуном. Мы могли бы подружиться. Ведь я даже согласилась стать твоей экономкой. Мне не нужна милостыня, и я не хочу быть для тебя обузой, — уверенно заявила она.

Черт побери. Он ненавидел чувство вины.

— Как я смогу назвать тебя обузой, если ты будешь зарабатывать себе на жизнь? — извиняющимся тоном сказал он.

Она сглотнула и бросила взгляд на стоявший на столе поднос с несъедобным обедом.

— Прекрасно. Тогда давай обсудим мое жалованье.

О том, чтобы платить Элпин, Малькольм не подумал. У него были другие планы относительно нее.

— Поскольку, как ты сама сказала, ты принадлежишь мне, то я должен кормить тебя и предоставлять все, что тебе понадобится.

Она поболтала ногами, словно девочка.

— Именно так ты обходишься с миссис Эллиот?

Подобное сравнение покоробило его.

— Я не покупаю для миссис Эллиот шелковых платьев от хороших портных.

Она дотронулась до своей юбки.

— Это хлопок, а не шелк. Иланна шьет все, что надо и мне, и себе.

Негритянка.

— Должен сказать, я разочарован, что ты поддерживаешь институт рабства. Мне казалось, что ты более человечна.

Ее глаза сузились, а кулачки сжались так, что костяшки побелели.

— Я ненавижу рабство, и любой, кто утверждает обратное, — мерзкий лжец. Иланна — свободная женщина.

Малькольм неправильно понял расплывчатые намеки Чарльза на то, что из-за Элпин на Барбадосе возникли проблемы с рабами. Если поверить ей, выходило, что они с Чарльзом разошлись во мнениях по этому вопросу. Малькольм осознал, что все перепутал: это Чарльз отстаивал рабство.

«Ну, ладно, — решил Малькольм, — по крайней мере, в Элпин есть хоть что-то хорошее».

— Ты попросила Чарльза отпустить ее? Она снова встретила его взгляд.

— Да. В обмен на жалованье его экономки за несколько лет. Иланна заработает эти деньги.

Малькольм знал, что раба можно продать за тысячу двести фунтов, и подумал, что Чарльз был либо слишком глуп, либо чересчур мягкосердечен. Но это не было похоже на правду: если верить записям и банковским счетам, которые ему регулярно посылал поверенный Кодрингтон, последние десять лет плантация приносила ощутимый доход. Последний урожай был особенно хорош; доходы от него Малькольм пустил на строительство нового моста через Тайн.

— Чарльз был щедрым опекуном.

— Я очень хорошая экономка, — она хитро улыбнулась. На щеках появились ямочки. — Надеюсь, ты будешь соответственно платить мне.

Малькольм понимал, что у него не остается выбора, и все же сама мысль о том, чтобы платить ей, женщине, принесшей несчастье в его жизнь, была отвратительна. Но как всякий шотландец, он умел быть прижимистым.

— Ты будешь получать пятьдесят фунтов в год.

— Двести. — Она была серьезна, словно лудильщик, у которого в фургоне осталась только одна сковорода. — Плюс приличный гардероб.

Он подошел поближе и, возвышаясь над ней, предложил:

— Сто.

— Сто пятьдесят и все, что мне понадобится, — как ни в чем ни бывало заявила она. — Разумеется, гардероб. Свободные дни по воскресеньям и недельный отпуск каждый год, начиная со дня моего рождения. И пособие, которое оставил мне Чарльз.

10
{"b":"18224","o":1}