ЛитМир - Электронная Библиотека

Эти орудия крымские татары доставляли через степь в фургонах, чтобы использовать против укреплений Московского Кремля. Хан Сахиб-Гирей, придумавший это новшество, направил с ними подразделение янычар для обслуживания орудий. Впоследствии в оправдательном письме Великому князю Московскому Василию он объяснял, что совершил набег на Москву по ошибке. Дескать, послал своих людей в поход на Литву, а те вместо этого свернули на дорогу, ведущую к Москве. Оказывается, татарские командиры были огорчены ошибкой и жаловались, что от русских поступила небольшая дань. «Какая польза от дружбы с русскими? Одна небольшая шкурка в год, когда мы гибнем на войне тысячами», — говорили они. «Я ничего на это не мог им возразить, — добавлял в письме Сахиб-Гирей. — Что касается вас, то выбор — за вами. Чтобы мы остались друзьями, вы должны слать подарки, равные по стоимости трем-четырем сотням пленников. Желательно прибавить к ним золотые и серебряные монеты, хорошо обученных соколов, а также опытного пекаря, способного печь хлеб и готовить разные блюда».

Вот так турки, мимоходом, впервые познакомились с русскими, которые стали впоследствии их заклятыми врагами. Сам Сулейман старался держаться в стороне от конфликтов, которые проносились над степью подобно облакам в бурю. Он сообщал ханам о своих победах, так же как поступал и в отношении других своих дружественных правителей (независимо от того, платили они дань или нет) — дожа Венеции, уполномоченного в Мекке, мамелюкских предводителей в Египте и Совета свободного города Дубровника.

Однако хоть и косвенно и малозаметно, но Сулейман контролировал татар, помогал казанским и астраханским татарам в избрании ханов, как делал это и у крымских татар. Все это происходило всего за несколько лет до того, как московский трон занял мальчишка с весьма необычным характером — Иван IV. Этот князь настоял на том, чтобы его называли царем, и впоследствии стал широко известен как Иван Грозный. Едва ли не первым его шагом для упрочения власти стало подчинение татар Казани и Астрахани.

Между тем в 1543 году Сулейман привлек сына Сахиб-Гирея к участию в очередном своем походе в Венгрию. Это случилось в то время, когда в другом районе — Средиземноморье — происходили драматические события, связанные с их главным участником Хайр эд-Дином Барбароссой.

Последний поход Барбароссы

В последние годы Сулейман по ряду причин предоставил своему верному бейлербею моря полную свободу действий в Средиземноморье. Барбаросса чудил там сколько хотел, почти без всяких затрат, однако вместе с тем приносил казне весомый доход. Ему были только нужны строевой лес, парусина, порох и двадцать — тридцать тысяч крепких парней, половину из которых составляли европейцы, чтобы они гребли на галерах. Сулейман располагал всем этим в изобилии, а Барбаросса имел обыкновение возвращать больше, чем брал. Более того, энергия старого моряка как нельзя лучше соответствовала стремлению Сулеймана больше не рисковать жизнями янычар за границами империи в Европе, а наносить христианским монархам ущерб на море.

Однако весной 1543 года Барбаросса попросил о большой услуге. В качестве адмирала Османской империи он пожелал повести свой флот к побережью дружественной Франции.

После катастрофы Карла в Алжире отношения между европейскими королевскими дворами приобрели новую конфигурацию. Английский король Генрих VIII отказался поддерживать своего французского собрата и переметнулся на сторону императора. В то же время стареющий Франциск вернулся к идее вторжения в Северную Италию, бывшую мечтой его юности и ставшую ностальгией в преклонном возрасте. При этом его не волновало, одобряет или нет эту идею его итальянская племянница Екатерина Медичи. Франциск снова стал искать помощи у своих неафишируемых союзников — турок для нападения на Священную Римскую империю. По его замыслу Сулейман должен был использовать для этого свою сухопутную армию, Барбаросса же задействовать флот, на этот раз в союзе с французской эскадрой.

Сколь ни грозным казался Франциску его замысел — а Карл встревожился не на шутку, — он дал незначительные результаты. Сулейман, больше не желавший играть в Европе роль друга или врага, ограничился одним походом на венгерскую равнину, где с ним не хотели сталкиваться после поражения в Вальпо ни Фердинанд, ни австрийская армия. Султан отобрал у Фердинанда города, которые тот успел захватить в приграничных районах Венгрии. По-другому поступил Барбаросса.

Он попросил у султана разрешения отправиться с эскадрой в качестве гостя христианнейшего короля Франции на дальний запад, чтобы завершить свой поединок с Дориа и императором. Только после долгих колебаний Сулейман позволил адмиралу совершить этот морской поход во главе основных сил флота, состоявших из ста десяти галер и сорока вспомогательных судов с тридцатью тысячами солдат на борту. Предприятие было рискованным. Но Сулейман, помня о Превезе, разрешил старому моряку его совершить.

Счастливый Барбаросса отправился в поход от причалов в Галлиполи. Как он происходил, известно лишь из европейских исторических хроник.

После входа в Мессинский пролив с его коварными прибрежными водами турецкие корабли были обстреляны из крепости Реджио. К изумлению защитников крепости, Барбаросса принял вызов и открыл ответный огонь. Взяв крепость штурмом, он обнаружил там восхитительную девушку, дочь коменданта, некоего дона Диего. Взяв девушку с собой, он вознаградил ее родителей турецкими титулами как своих новых родственников. Двигаясь на север вдоль побережья Италии, бейлербей моря наведался в порт Чивита-Веккья и смертельно напугал жителей этого курортного городка имитацией высадки (французские офицеры связи отговорили его от этого, напомнив, что порт принадлежит папе, который находится в дружественных отношениях с Францией). Выйдя беспрепятственно в открытое море, Барбаросса встретился в Лионском заливе с французской союзной эскадрой под командованием Франсуа Бурбона, графа Энгиенского, которая оказала турецкому флоту военные почести, включая артиллерийский салют. Но у графа Энгиенского оказались весьма незначительные силы — всего двадцать две галеры и тринадцать галеонов, обладающих, правда, мощным бортовым залпом. Барбаросса отказался ответить на приветствие, пока французский флагманский корабль не спустит свой стяг и не поднимет зеленый турецкий флаг с полумесяцем.

Оказалось, что французы вовсе не жаждали морских сражений, как турки. Барбаросса же не видел смысла в том, чтобы сосредоточить в одном месте флот более чем из двухсот боевых единиц и при этом ничего не предпринимать. Он замыслил захват Генуи, где Андреа Дориа укрыл остатки имперского флота. Французы возразили против этого. Граф Энгиенский пожаловался на нехватку пороха. Барбаросса живо ответил ему:

— Какие вы моряки, если заполняете емкости вином вместо пороха?!

Бейлербей одалживал порох французам, а те разрешили ему захватить Ниццу. Турки осадили город, быстро капитулировавший перед ними, за исключением крепости, которую защищали рыцари Мальты. Но перед штурмом крепости турки узнали, что на помощь рыцарям движется императорская армия. Они покинули Ниццу, предварительно разграбив ее и предав огню.

С окончанием сезона судоходства Франциск предложил своим гостям перезимовать в порту Тулон и дал указание генерал-губернатору провинции Прованс «приютить на зиму в городе и порту Тулон господина Барбароссу, направленного к королю Великим турком с турецкой армией и военачальниками численностью в тридцать тысяч человек.., в целях благосостояния упомянутой армии и всех жителей побережья. Нежелательно, чтобы жители Тулона общались с турками, поскольку это чревато возникновением сложных проблем».

Генерал-губернатор переселил большую часть населения Тулона в Марсель и благоразумно туда же переправил пушки. Однако странные турки, прибыв на зиму в Тулон, потребовали лишь снабдить их достаточным количеством продовольствия и прекратить звон церковных колоколов.

56
{"b":"18235","o":1}