ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

По-моему, ничего не могло быть абсурднее этих слов. Впрочем, нет, ошибаюсь. Еще более нелепым было то, что в душном гостиничном номере сидели двое голых мужчин и, обмахиваясь веерами, с отвращением смотрели друг на друга. В подобные моменты я всегда горько сожалел о том, что я гомосексуалист. Я чувствовал, что гомосексуализм – это некий довесок ко мне, нечто внешнее, а не внутреннее, мой враг. С юности я жил в его тени, подчиняясь его требованиям. Я хотел освободиться от цепей, которые приковали меня к прошлому. Хотел убить этого сверхчувствительного, болезненного подростка, который до сих пор продолжал пятнать грязью мою жизнь. Я не просил его вступать со мной в противоестественные дружеские отношения и помещать мою жизнь за скобку (изолировать ее, запирать среди больничных стен, где я ежедневно слышал собственный крик боли, когда мне меняли повязки, отдирая от ран словно фиолетовые, пропитанные гноем лепестки). Этот злокозненный подросток, которого я ненавидел и любил одновременно, потому что он был моей жизнью, обращал мои самые сокровенные желания в иллюзорные слова, заставлял изводить бумагу и неистово жаждать действительности, которая не выносила моих прикосновений.

Юики прекратил петь и посмотрел на меня. Я тоже посмотрел на себя, вернее, на свой самый уродливый орган, обладающий собственной волей. Мой член, словно доисторический ящер, зашевелился и поднял свою лишенную глаз, как у ослепшего Циклопа, голову. Некоторое время мы смотрели на него, а потом весело рассмеялись над бесстыдным слепым инстинктом моего тела.

– Посмотрите па себя, – насмешливо сказал Юики. – Вы – всего лишь тряпичная кукла с большим членом.

– Ты никогда не жаловался, что он слишком велик для тебя.

Мои слова привели Юики в ярость. Он вскочил с места и бросился на меня. Я стремительно встал и, недолго думая, нанес ему сильный удар в лицо. Мои суставы хрустнули. Кровь хлынула из открывшейся раны Юики – удар пришелся по шраму. Сцепившись, мы упали на пол. Но вскоре оба утомились от бесплодной борьбы.

В комнате, освещенной висевшей в углу лампой, царила полутьма. Юики, стоя на коленях, как загипнотизированный, смотрел на свою капавшую на ковер кровь. Я поймал несколько темных бархатистых капель на ладонь. Восхищенный незнакомыми ощущениями, я поднес руку к носу и вдохнул аромат крови Юики, а потом лизнул ладонь языком, пробуя ее на вкус. Юики молча наблюдал за мной, судорожный вздох вырвался из его груди. Я поднес свою руку к его лицу, и он в точности повторил мой ритуал. Юики, словно томимая жаждой птица, прильнул к моей ладони. Затем на его глазах я намазал кровью свой член, который уже увеличился в размерах.

Чувствуя прилив энергии, я помог Юики подняться на кровать и повалил его на спину, а сам устроился на коленях между его ног. Затем задрал его согнутые в коленях ноги и сжал их под мышками, чувствуя, как напряглись икры Юики. Наклонившись над ним, я подсунул ладони ему под спину. Мой член уперся ему в анус, я хорошо видел перепачканное кровью лицо Юики, на котором блуждала загадочная улыбка, похожая на улыбку древнегреческого куроса. Он сунул пальцы мне в рот, раздвинув губы и зубы. Во рту у Юики пересохло, и он хотел увлажнить свои пальцы моей слюной, чтобы смазать ею мой член. Я стал медленно вводить член в анус Юики, чувствуя, как он все глубже погружается в мягкий кал. Наконец мой лобок коснулся напрягшихся ягодиц Юики.

Это была позиция наездника. Я всегда предпочитал такое – лицом к лицу с любовником – соитие. Однако Юики никогда прежде не разрешал мне таким образом соединяться с ним. Он настаивал на том, что я должен атаковать его проход со спины. Мне казалось, что он не хочет видеть выражение наслаждения на моем лице и не желает, чтобы я заметил, что совокупление доставляет ему удовольствие или причиняет боль.

– Почему ты никогда не позволял мне совокупляться с тобой подобным образом? – спросил я.

Юики поморщился, его взгляд ужаснул меня своей пустотой. Прежде чем ответить, он щелкнул языком по пересохшему нёбу.

– Почему? Потому что у тебя воняет изо рта, как из уборной.

И он снова сунул пальцы мне в рот и попытался добраться до язычка. Я задохнулся. Юики хотел вызвать у меня рвоту. Он хотел, чтобы я изрыгнул на него грязное содержимое моих гниющих больных кишок.

– Сильнее! Сильнее! – кричал Юики.

Я пытался побороть приступ тошноты и, чтобы сдержать подкатывающие к горлу из желудка рвотные массы, сильно укусил пальцы Юики.

– Сильнее! Сильнее!

Я утратил контроль над собой, представив на мгновение, что в моем желудке гнездятся крысы. Спина Юики изогнулась, судорога пробежала по его телу, он застонал и извергнул сперму.

Я лег на живот, чтобы подавить приступ тошноты, терзавший мои внутренности. Вскоре я уснул. Где-то перед рассветом меня разбудили стоны. Открыв глаза, я увидел лежащего рядом со мной на кровати Юики. На его спине отблески света от лампы начертили причудливые узоры.

– Ты прекратишь наконец кряхтеть, ублюдок? – спросил Юики.

И я понял, что стоны вырываются из моей груди. Мои кишки парализовала страшная боль, какая, наверное, бывает при прободении язвы. От кровати исходила вонь. Меня вырвало во сне.

– Поройся в моем портфеле, – велел я Юики. – Найди там коробочку, похожую на футляр для очков, и принеси ее мне.

Вскоре Юики протянул мне коробочку, в которой лежали шприц для подкожных инъекций и несколько ампул морфия в камфарном растворе. От укола мне сразу же стало легче.

– Ты наркоман? – спросил Юики, посмотрев на ампулы с желтоватой жидкостью – Может быть, мне тоже попробовать сделать себе инъекцию?

– Прежде хорошенько вымой иглу, – сказал я. – Кто знает, быть может, у меня сифилис.

– Очень забавно, – насмешливо промолвил Юики.

Встав с кровати, я прошел в ванную комнату. Закончив мыться, я заметил, что настенное зеркало запотело, как от дыхания умирающего человека. В нем отражался мой смутный облик и лицо подошедшего сзади Юики. Он начал массировать мне затылок, как будто готовил к казни на гильотине. Я вглядывался в отражение бледного чахлого литературного калеки. Восхищаясь мускулистой фигурой Юики, я представлял, что однажды тоже заново вылеплю свое тело, которое приобретет сходство с классической скульптурой. Да, я должен изменить свою фигуру, чего бы мне это ни стоило!

Мой друг ронин Юики даже не подозревал, какое решение созрело в моей голове, пока он разминал мне затылок и шею. Мне необходимо было тело, пропорциональное тем чрезмерно большим органам, которые висели у меня между ног. Я должен был привести свой организм в соответствие с требованиями той массивной игрушки, которой природа одарила никчемного бумагомарателя. Боги сыграли со мной злую шутку. Они не пожелали снабдить меня небольшим прутиком, моментально сгорающим в огне коитуса, а наделили раскаленным копьем, ставшим рабом собственных огромных размеров. Ты понимаешь, что это значит для меня, Юики? После судороги сладостно-горького неудовольствия, извержения спермы, мир приобретает цвет выжженного взрывом атомной бомбы неба, цвет черного дождя, который обрушился на Хиросиму, и тогда наступает тишина, в которой вещи постепенно становятся на свои места.

Мне было тридцать лет. Все прежние попытки добиться физического совершенства потерпели крах. Казалось, я слишком поздно спохватился, и моя воля не в силах преодолеть мою слабость. Но я был полон решимости создать новое прекрасное тело, такое, какое можно увидеть на рекламных плакатах бодибилдинга.

Люди принимают разные решения – бросить курить, сесть на диету, сделать пластическую операцию. Все эти тривиальные решения не следует презирать, они продиктованы человеческой волей. Это попытки заставить зеркало отразить желаемый образ. Однако чуждому сентиментальности физиологу все эти проявления воли могут показаться свидетельствами слабости.

Первое время, занимаясь культуризмом в спортивном зале Коракуэн, я с отвращением и иронией поднимал штангу и гантели. Я работал с невиданным упорством, изумляя тренеров и вызывая у них жалость к себе. Я мучил и истязал себя изо дня в день. В конце концов я начал понимать, что в тяжелых стальных гирях заключена сущность моего умственного отвращения, сконцентрирована квинтэссенция отравленных, разъедающих внутренности ночей, в течение которых я занимался литературным творчеством. Сами по себе эти гири ничего не значили, только мое эго придавало им важность и значение.

114
{"b":"1824","o":1}