ЛитМир - Электронная Библиотека

– Эва.

Он не двигался и только гладил ее щеку и произносил ее имя, как доказательство того, что она снова дома.

Эва вздрогнула, больше от волнения, чем от страха или холода. Чейз не двигался с места. Эва смотрела на ворот его плаща, потом встретила взгляд его черных глаз. Она больше не могла скрывать ту всепоглощающую страсть, которую к нему испытывала.

– Мне так холодно, – прошептала она. – Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова согреться. Обними меня, Чейз, согрей меня.

Не колеблясь ни секунды, он придвинулся и заключил ее в объятия.

Совершенно не соображая, что делает, Эва судорожно вздохнула. К черту правила приличия. Пусть горит синим пламенем домик с белым забором. У Рэйчел есть такой дом с разными там финтифлюшками, а она так одинока. В этот момент Эва хотела только одного – Чейза Кэссиди. Сейчас ее не волновало даже, взойдет ли завтра солнце, для нее во всем мире существовал только этот мужчина, и она знала, что он никогда не сделает первый шаг. Впервые за всю свою жизнь она преуспела на актерском поприще, преуспела настолько, что теперь, к ее большому разочарованию, Чейз Кэссиди видел в ней только благовоспитанную образованную мисс из Филадельфии.

Если между ними чему-то суждено произойти, поторопить события должна она сама.

Эва набрала в легкие побольше воздуха и обвила руками его шею.

– Я хочу тебя, Чейз.

Он продолжал стоять прямо, и она поначалу решила было, что он ее не расслышал. Но потом молниеносным движением Чейз наклонился и обхватил ее колени руками. Когда он держал ее на уровне своей груди, она поначалу подумала, что он собирается нести ее в ее комнату. Но он, бросив взгляд на дверь черного хода, на темный двор, направился через неосвещенный дом, через гостиную в свою собственную спальню.

Он захлопнул за собой дверь и поставил Эву посреди комнаты.

– Господи, Эва, – прошептал он, стаскивая с себя свой непромокаемый плащ и швыряя его на один из стульев, составлявших спартанскую обстановку этой комнаты.

Он подошел к Эве и прижал ее к себе. Его губы коснулись ее лба, ее век, ее щек легкими поцелуями. Он поцеловал завиток влажных волос на ее виске.

– Я в жизни никого так отчаянно не желал, как тебя.

Она обвила руками его шею и с радостью встретила его поцелуй, когда он нагнул голову и приблизил свои губы к ее губам. Его губы яростно впивались в нее, как будто никак не могли насытиться. Он привлек ее к себе. Его руки скользнули вниз и обхватили ее ягодицы, прижав их к своему паху. Она почувствовала его возбужденную плоть – не почувствовать было невозможно, – и из ее горла вырвался глухой стон.

Поцелуй продолжался, его губы исследовали ее рот. Она думала, что с ума сойдет от избытка ощущений. Его язык углублялся дальше, становился более требовательным. Она ответила ему тем же. Они оба дышали хрипло и тяжело, приникнув друг к другу, их желание росло, когда Чейз внезапно отстранил ее от себя.

– Ты сама не знаешь, что со мной творишь, Эва. Я хочу тебя так чертовски…

Она потянулась к нему, снова приникла к его груди, ее руки теребили влажную ткань его рубашки. Позабыв про все условности, она прошептала:

– Тогда возьми меня. Я твоя, Чейз.

Когда она прильнула к нему всем телом, он подумал, что сейчас сойдет с ума от вожделения. Брезентовые штаны стали для него слишком тесны.

Благословляя спасительную темноту, он провел пальцами по вырезу ее платья, пока не нащупал то место, откуда начинался длинный ряд пуговок. Он никогда не терял головы даже под револьверным дулом, но теперь он чувствовал, что его захлестывают такие эмоции, которые он не в состоянии контролировать. Чейз постоянно твердил себе, что она не продажная девка, а леди, нетронутая девственница, женщина, которую нужно лелеять, перед которой нужно преклоняться, которой нужно восхищаться.

Она не шевелилась, когда он медленно, осторожно, пуговка за пуговкой, расстегнул ее корсаж. В темноте ее ангельский профиль казался размытым и призрачным. Эва стояла перед ним. Она уже не дрожала, а просто смотрела в узенькое окошко его комнаты и слушала шум дождя за стеной.

Он освободил от мокрого тяжелого платья ее плечи и помог ей вынуть руки из рукавов. Зацепив пальцами складки ткани на ее талии, он стащил с нее платье и нижнюю юбку. Его задачу облегчало то, что мокрая ткань упала как бы сама собой, под собственным весом.

Она поежилась.

Он протянул к ней руки и обхватил ее обнаженные плечи ладонями. Ее кожа была холодной и влажной на ощупь.

– Ты замерзла, – прошептал он.

– Я этого не чувствую, – проворковала она. – Я чувствую только тебя.

Его руки скользнули ниже, вдоль ее предплечий, к запястьям, и он потянул ее к кровати, стоявшей у стены, напротив окна. Она не протестовала, а послушно шла за ним. В полумраке ему плохо были видны ее корсет и панталончики, но ему было ужасно любопытно, какой фантастический цвет она выбрала на этот раз.

У самой кровати он остановился, не желая показаться ей слишком грубым. Если сейчас она отвергнет его, то он, конечно, отпустит ее. А что ему еще останется делать? И неважно, чего это ему будет стоить. Но он не мог позволить себе взять ее силой, несмотря на то, что он весь горел в огне желания.

Как бы без слов приглашая ее разделить с ним его ложе, он скинул с постели покрывало.

– Я думаю, что мне стоит снять вот это.

Эти слова она произнесла так нежно, что он сначала подумал было, что ослышался. Сердце гулко стучало у него в груди. Чейз протянул руку, чтобы помочь ей снять оставшееся белье. Как он обнаружил, это с трудом можно было назвать корсетом и панталонами. Это была просто небольшая полосочка ткани, и, чтобы выскользнуть из нее, Эве пришлось крепко схватиться за руку Чейза.

Он слышал, как у нее снова начали стучать зубы; несмотря на то, что она утверждала, будто совсем не замерзла, она была холодна, как лед. Он наклонился и приподнял одеяла, и когда она, обнаженная, нырнула под них, Чейз натянул их до ее подбородка. Он присел на краешек кровати, тут же прогнувшейся под его весом. Его сапоги так промокли, что стоило немалых усилий снять их. Они упали на пол с грохотом, перекрывшим даже ужасный шум дождя, барабанящего по крыше.

Он сорвал с себя последнюю одежду и бросил рядом с вещами Эвы, стараясь не действовать слишком быстро, чтобы не спугнуть ее своей поспешностью.

Возьми меня. Я твоя, Чейз. Понимала ли она, что сказала? Да знала ли она вообще, о чем просила?

– Чейз?

Ее нежный, сладкий голосок словно мучил его, подогревая его страсть. Он потянулся к ней и провел рукой по ее волосам.

– Что, Эва?

– Обними меня. – Это требование уничтожило все его колебания. Не помня себя от желания, он заключил ее в объятия. Кольцо рук сомкнулось на его шее. От этого ее грудь напряглась и коснулась его тела.

Он обнял ее крепче, его плоть прижалась к ней. Ее кожа все еще была холодной после того испытания, что ей пришлось пережить. Он чувствовал себя так, как будто сгорает в огне, но лежал так спокойно, как только мог, согревая ее своим теплом, наслаждаясь тем, как бурно бьются их сердца, как сливается воедино их дыхание, как желание и восторг переполняют их. Он зарылся лицом в ее волосы, поцеловал висок, а потом – пульсирующую жилку на шее.

– Эва. – Вот и все, что он был в состоянии произнести. Ее имя стало молитвой, которая срывалась с его губ после каждого нежного, благоговейного поцелуя. – Эва. Эва. Эва.

Она придвинулась ближе и начала делать бедрами медленные, круговые, игривые движения, дразня его возбужденную плоть. В голове у него тут же помутилось, и все поплыло перед глазами.

По крыше барабанил дождь, завывал ветер. Комната была наполнена звуками, они окружали Эву и Чейза и сопровождали биение их сердец. Пускай за окном ревет буря. Разве может она помешать их страсти, которая разгоралась все сильнее? Когда Эва начала двигаться под ним, Чейз даже испугался, что не сможет дольше сдерживаться и потеряет над собой контроль еще до того, как войдет в нее.

53
{"b":"18241","o":1}