ЛитМир - Электронная Библиотека

— Но зачем он это делает? Почему он так… так…

— Так меня ненавидит? — усмехнулся Эдриан. Как ей объяснить? — Это давняя история, вряд ли подходящая для леди.

— Я знаю, ты считаешь меня простушкой, но тебе нет нужды обращаться со мной как с ребенком.

— Я далек от того, чтобы считать тебя простушкой, Лили, — засмеялся он. — Раньше — да, а теперь уже нет. Я считаю тебя женщиной большого мужества, которой я часто и незаслуженно причинял боль.

Он наконец признал это. А для «негодяя» сказать такое — значит сказать чрезвычайно много.

Ни слова в ответ. Эдриан представил, как она смотрит на огонь и в ее зеленых глазах отражается мучительное беспокойство.

— Чем бы ты ни захотел со мной поделиться, я готова это выслушать, — ответила Лилиана. — Не знаю, как выразиться яснее, Эдриан. Я хочу тебе помочь и сделаю для этого все, что в моих силах. Происшедшего между нами уже нельзя изменить, но… — Она в нерешительности умолкла, и он потянулся к ней. Увы, маленькое утешение, которое он дал ей сейчас, выглядело… запоздалым. — Но ты не можешь сказать мне ничего такого, что изменило бы мои чувства к тебе, — тихо произнесла она.

Господи, чем он это заслужил? Какая непостижимая логика заставила ее сохранить чувства к нему? Ладно, тогда ему придется рассказать ей все. Даже самое неприятное.

— Ты не оставила мне выбора, — хрипло произнес Эдриан.

И, запинаясь, он начал говорить. Отец презирал своего наследника с первого момента, как тот появился на свет, поскольку считал его мать шлюхой. Но когда Эдриан перешел к описанию своего одинокого детства, голос у него окреп, слова, которые он всю жизнь хранил в самой потаенной части души, теперь рвались наружу, тесня друг друга в стремлении обрести наконец свободу.

Он говорил о постоянных оскорблениях и брани, о слепой любви Арчи к младшему сыну, о лени, безволии и малодушии Бенедикта, о махинациях отца, которые он превращал в золото. Не умолчал даже о распутстве, азартных играх и скандальной репутации «негодяев», которую они прилежно себе зарабатывали, рассказал о друзьях, значивших для него больше, чем семья.

Остановившись, чтобы перевести дух, Эдриан услышал, что она встала с кресла и прошла мимо. На какой-то ужасный момент ему показалось, что Лилиана, преисполненная отвращения, уходит совсем, но она вернулась со стаканом бренди. Эдриан с благодарностью сделал глоток, а когда внутри разлилось тепло, он наконец сказал, что сам дал Арчи повод лишить его наследства.

Лилиана узнала о каждой минуте того ужасного вечера.

О шоке при виде пистолета, направленного ему в грудь. Об ужасе при осознании, что он убил одного из лучших своих друзей. О вине, мучившей его до сих пор. О том, как Арчи отобрал у него Килинг-Парк и он в безумной жажде мщения разыскал ее. О том, как сожалеет, что причинил ей зло. И это сожаление заставило его напиться до беспамятства; он даже не знает, что случилось с ружьем.

Прошла целая вечность, прежде чем Лилиана заговорила.

— Все понятно, кроме одного. Почему он презирал своего первенца с момента его рождения?

Да, кроме одного. Но в этом вся его жизнь, лежащая осколками на полу между ними.

— Потому что мое рождение не связано с законным браком, — мрачно засмеялся Эдриан.

— Как ты узнал?

— По словам, которые он бросал моей матери, по его презрению ко мне, по абсолютному обожанию Бена. Я внебрачный сын, и за это Арчи меня ненавидит. — Эдриан снова засмеялся. — Он не мог заставить себя признаться, что был рогоносцем. Он предпочел уничтожить меня, поскольку я единственное напоминание ее неверности. И боюсь, он в конце концов своего добьется. Вот почему тебе надо уехать. Это мой удел, а не твой. Моя скандальная тайна, и расплачиваться за нее ты не должна.

Молчание нервировало Эдриана. Господи, дай ему увидеть ее хотя бы раз, сию минуту, увидеть, был ли у нее в глазах тот же свет — или отвращение, чего он очень боялся.

Он не уловил движения, пока не ощутил ее руку на своей ладони и ее губы, целующие его пальцы.

— Я не позволю ему причинять тебе боль! — поклялась она.

Эдриан застонал. Как много она еще не в состоянии понять, не знает, что могут сделать друг другу отец и сын.

— О, жизнь моя, я больше не позволю ему оскорблять тебя. Никто никогда тебя не обидит. — Лилиана похлопала его по руке и подняла со стула.

— Лилиана…

Она прижала палец к его губам, затем медленно повела куда-то.

Эдриан осторожно ступал по ковру, ничего не сознавая, кроме своего отчаянного желания увидеть ее, и несказанно удивился, стукнувшись ногой о кровать. Прежде чем он успел среагировать, Лилиана толкнула его на матрас и упала сверху.

— Я люблю тебя, Эдриан, — прошептала она и быстро закрыла ему рот поцелуем.

Невозможно! Он пытался оттолкнуть ее, до смерти напуганный значением этих слов и тем, что они сказаны именно сейчас, после всех его признаний. Но что-то уже отозвалось на ее поцелуй. Он даже не заметил, как попытки освободиться вдруг превратились в страстные объятия. Эдриан чувствовал каждый изгиб под тонкой материей платья. Уткнувшись лицом ей в шею, он провел языком по мочке уха, потом скользнул в ушную раковину. Лилиана сорвала с него шейный платок, торопливо расстегнула жилет, затем рубашку и каким-то непонятным образом ухитрилась стянуть ее. Нежные пальцы, казалось, были повсюду, ласкали его, скользили по груди и вслед за узкой дорожкой волос опустились к паху. Эдриан чуть не задохнулся, когда она, расстегнув брюки, выпустила на свободу возбужденную плоть. Он лихорадочно искал застежки платья и даже застонал от удовольствия, ощутив, как под его ладонью стала набухать ее мягкая грудь, потом приподнялся, чтобы взять в рот затвердевший сосок.

Но Лилиана толкнула его обратно, покрывая ему лицо поцелуями. Ее губы на миг прижались к невидящим глазам, носу, рту, двинулись дальше, помедлили на животе, и вот язык скользнул в ямку пупка. Когда губы коснулись бархатистой головки, Эдриан подался им навстречу.

— Спокойно, — прошептала Лилиана, продолжая мучить его.

Он старался хотя бы не корчиться под ней, как животное, но тщетно. Она уже лишила его самообладания, подвела к краю желания, вызывая у него дрожь предвкушения. Соблазн был непреодолим.

Эдриан сражался с юбками, пока не добрался наконец до цели. Лилиана судорожно вздохнула, когда его пальцы скользнули внутрь и начали плавно двигаться в жаркой глубине. Тихо вскрикнув, она вдруг приподнялась и села на него верхом.

Он сделал мощный толчок вверх, еще и еще, затем поднял голову, стараясь вобрать в рот ее грудь так же, как ее тело вобрало его плоть.

Она закричала первая. Тогда со странным всхлипом исступленного восторга Эдриан сделал несколько последних рывков, пока не ощутил, что отдал ей себя без остатка. Он был потрясен случившимся. Лилиана крепко держала его, и он слышал ее прерывистое дыхание, чувствовал, как неистово, в ритме его собственного, колотится ее сердце.

Он осторожно повернулся на бок, увлекая ее за собой, чтобы остаться подольше в глубине теплого лона.

— Моя дорогая принцесса, — благоговейно прошептал он. — Мой демон Лили, что ты со мной сделала?

Горло ей сдавили рыдания, и она уткнулась ему в шею. Почувствовав на ее щеке слезы, он едва не заплакал сам.

Казалось, они пролежали много часов, обнимая друг друга. Затем по дыханию Лилианы он понял, что она уснула, и все же не отпустил ее, боясь спугнуть волшебство, которое они вместе испытали. Он чувствовал себя живым и, о Господи, никогда еще не занимался любовью с такой энергией, с такой искренностью, с такой удивительной готовностью целиком отдаться женщине.

Странно, но он почему-то вспомнил, что сказал викарий на похоронах Филиппа: «Познайте благо любви, благо жизни и благо прошения».

Какой насмешкой казались эти слова тогда — и какими удивительными кажутся сейчас. Принцесса Грейнджа, женщина, на которой он женился из мести, показала ему благо прощения. И не раз. Простила все, что он сказал ей и сделал. Его невзрачная простушка жена старалась доказать ему благо прощения, а он был слеп, чтобы это понять.

37
{"b":"18246","o":1}