ЛитМир - Электронная Библиотека

Порыв ветра ударился о стекло, в котором отражалось бледное лицо девушки. Микаэла внимательно рассматривала в отражении свои изогнутые черные брови, убранные со лба блестящие волосы. «Фотогеничная» и «живая» – так обычно говорили о Микаэлс, передавая впечатление от се лица, которое на весь Нью-Йорк транслировали телевизионные камеры. Поразительный эффект ее сверкающих голубых глаз вновь удивил Микаэлу. У нее были глаза матери, только в обрамлении черных, a не каштановых ресниц. Сейчас глаза, блестящие от слез, которые Микаэла так и не прольет, были особенно изумительны.

Микаэла стояла, скрестив на груди руки, ногти впились в кожу, но она видела лишь телевизор и женщину, которая с такой легкостью заменила ее на телеканале. Тина Томас держалась хорошо: она непринужденно двигалась на фоне погодных карт, ее жестикуляция и движения были выразительны. Ее научили правильно пользоваться косметикой и одеваться, она только начинала свою карьеру, которую Микаэла, увы, закончила. Но Тина полагалась только на компьютеры, любила поболтать о своей собаке и легко забывала об облаках, о ветрах и о влаге, собирающейся на внешней поверхности стекла – верном признаке холодных рос.

Микаэла захотела почувствовать дождь на своей коже. Оказаться внутри его и очиститься благодаря ему. Она хотела услышать бурю, разыгравшуюся в своем сердце, принять то, что совершила, и с этим строить свою дальнейшую жизнь.

Рывком распахнув окно, Микаэла протянула ладони под струи дождя. Ее предку не нужны были компьютеры и метеозонды; он мог предсказывать погоду по тому, как ветер переворачивает листья на деревьях, по тому, как выглядят облака на небе. Микаэла скучала по первобытности диких Скалистых гор, тосковала по просторному ранчо Лэнгтри.

Она зашла так далеко, пробиваясь и борясь за свое место под солнцем, в то же время скучая по своей семье. И ради чего? Ради более доходного места и больших денег?

Два года Микаэла прожила с близким человеком, надеясь, что он поддержит ее и защитит от домогательств шефа. И так ошиблась. Озабоченный своей карьерой ведущего теленовостей, Дольф Морроу не просто отошел в сторону – убежал, когда она решилась противостоять Джеймсу Чарису и его сексуальным притязаниям. Джеймс, обладавший огромным влиянием в телевизионном мире, способен был испортить жизнь любому, а Дольф дорожил своей карьерой больше, чем Микаэлой, и не стал поддерживать ее в этом противостоянии.

Правда в том, что эта поверхностная связь основывалась больше на их карьере и внешних проявлениях, а не на настоящих чувствах, о которых они, кстати, никогда серьезно и не говорили.

Микаэла печально улыбнулась, подавляя взрыв истеричного смеха. Она сдержала поток горячих слез, негодуя на свои эмоции, которые рвались наружу, ослабляя ее уверенность. Может, это бурлила ее кровь? Кровь ее предков – французов, англичан и коренных уроженцев Америки, которые, перемешавшись, мучили друг друга. Может, боль реальности – это цена, которую Микаэла должна была заплатить за появление в этом мире?

Любила ли она Морроу? Пожалуй, нет. Воспитанная на идеалах Лэнгтри, Микаэла пожертвовала и ими, и настоящей любовью в своей потребности найти идеального партнера.

Правда в том, что Микаэле с ним было удобно: ни к чему не обязывающие и не переходящие определенных границ отношения защищали ее хрупкую внутреннюю часть самой себя.

Прошло два мучительных месяца с того момента, как домогательства Джеймса поставили под угрозу ее жизнь и карьеру. Ежедневные испытания, когда Микаэла пыталась противостоять его власти, сняли позолоту и обнажили грубую сущность реальности. Она допустила, чтобы жажда успеха разрушила ее.

Женщина, отражающаяся в стекле, сверкнула той ослепительной улыбкой, которая привлекала тысячи телезрителей. Но в глубине души Микаэла ощущала холодный гнев и опустошенность.

Она погладила золотую монету, которую держала в руках. Кончики пальцев ощутили тепло, передающее оставленное наследие – желание испытать себя в гоpax, стоять в кружащемся чистом снежном вихре и ощущать, как бежит в жилах разгоряченная полнотой жизни кровь.

Правда в том, что Микаэла скучала по Вайомингу, ей не хватало его суровых гор, зазубренной линии черных скал и бесконечных еловых и сосновых лесов, разбавленных белоствольными тополями и серыми стволами осин. Дикая свобода призывала ее: прогулки в полночь, в одиночестве, верхом на надежной лошади. Ветер развевает волосы. Свежий горный воздух пахнет сосной. Слышится журчание ручьев.

Ветер с изрезанных гор всегда звал ее, словно нашептывая через черные скалистые стены каньона Каттер волнующие секреты. В дикой первозданной красоте Микаэла находила умиротворение и в то же время испытывала странное беспокойство. Она вспомнила отрывок из дневника Захарии, который прадед вел в 1870 году:

«В этих суровых труднопроходимых горах я нашел мир после той войны, которая шла в моей душе. Меня преследует какая-то мягкая, приятная и неотступная истина, которая никогда не даст мне покоя, пока я не найду в самых потаенных уголках самого себя того человека, которым я был».

Может быть, и в ней яростно кипела эта первобытная потребность охотиться, и искать, и вновь вдыхать свежий воздух? Ощущать погоду своей кожей, знать, что принесут облака, и не обращать внимания на компьютеры и метеозонды? Чувствовать, как, играя в волосах, лицо обдувает ветер, несущий запах сосны, позволить своим чувствам – Микаэла не сразу нашла нужное слово – позволить своим чувствам… чувствовать… Больше всего Микаэле хотелось именно чувствовать.

Очень давно она знала правду. И правда была в том, что Микаэла не могла убежать от себя. Она непременно должна была вернуться в Вайоминг и отыскать то, что потеряла.

Микаэла слегка нахмурилась. Если она вернется в Шайло даже на короткое время, ей вновь придется встретиться с Харрисоном. Когда она в последний раз приезжала домой, то испытала какую-то неловкость в отношениях с Харрисоном Кейном-младшим. Он вернулся в Шайло три года назад, разместив в этом городке центральный офис «Кейн корпорейшн» и начав возрождать банк своего отца. Он вел дела семьи Лэнгтри, став практически членом клана, и его присутствие наверняка будет раздражать ее. Встречаясь с ним время от времени в течение этих лет, Микаэла поначалу не могла понять его странных, полных задумчивости взглядов, хотя тени прошлого Харрисона так были похожи на ее собственные.

Отец доверял его советам, когда делал вклады. Джейкоб Лэнгтри являлся одним из членов совета директоров «Кейн корпорейшн», но заинтересованность Харрисона в инвестициях Лэнгтри была глубоко личной и сильной. «У парня есть талант. У него нюх на стоящие вложения, которые могут принести хороший капитал. Но он расплачивается по старым долгам. Он многим жертвовал, чтобы достичь того, чего он достиг, а это было очень нелегко. Ему пришлось все начинать с нуля». Ее отец говорил об этом с такой гордостью, словно Харрисон был его сыном.

Микаэла почти впилась ногтями в плечи. Ее нелюбовь к компьютерам, калькуляторам и к тем, кто полагался на них, распространялась и на Харрисона Кейна-младшего.

Взгляд серо-стальных глаз Харрисона был чересчур внимательным для ее слишком ранимых, незащищенных чувств и переживаний. Хорошо, слишком хорошо знакомый жест, когда Харрисон пальцем проводил по своему искривленному носу, просто выводил Микаэлу из себя. Этот жест выдавал погруженность в собственные мысли и как будто говорил о том, что Харрисон знает тайну, которую невозможно отнять у него, но которую он раскроет, дождавшись нужного момента.

Он так никогда и не рассказал ей, что случилось в тот вечер, когда ему сломали нос. Зайдя на кухню перекусить, четырнадцатилетняя Микаэла нашла его там вместе со своими родителями. Харрисон, который в свои пятнадцать был уже высоким парнем и обычно тщательно причесывал свои волосы, на сей раз был взлохмачен, его одежда порвана, лицо разбито, сломанный нос заклеен пластырем, а костяшки пальцев сбиты. Микаэла была потрясена его видом – Харрисон всегда владел ситуацией и никогда не был драчуном. Что могло заставить его подраться?

2
{"b":"18248","o":1}