ЛитМир - Электронная Библиотека

– Мама!.. – Микаэла подошла к Фейт, присела перед ней на колени и обняла. Сейчас тоскующая по потерянному ребенку Фейт казалась очень хрупкой, и прожитые годы внезапно тяжким грузом опустились на ее плечи. Она начала, как и много лет назад, напевать «Неж-но и неспешно». – Я люблю тебя, мамочка, – пробормотала Микаэла, пытаясь отогнать прочь навеянные песней воспоминания о той жестокой, разрывающей сердце ночи. – Если ты думаешь, что она жива, тогда…

Фейт крепко обнимала свою дочь. Ничего не может случиться ни с ее двумя оставшимися детьми, ни с Джейкобом. Все они должны быть в безопасности и рядом. Может быть, она сходит с ума, не желая принять реальность. Может, она просто не хочет понять, что ее ребенок, вероятно, уже?..

Фейт решительно отогнала эту мысль.

– Я знаю, что она жива. Я не могу отбросить надежду. Ее зовут Сейбл, она жива, она где-то рядом.

Затем, вновь обретя ту силу, которая помогла ей пережить трагедию, Фейт высвободилась из объятий Микаэлы, погладила ее черные волосы и сказала:

– У меня кое-что есть для тебя. Джейкоб подарил мне это вскоре после того, как похитили Сейбл.

Из коробочки, пышно отделанной изнутри красным бархатом, появилось ожерелье из медвежьих когтей, зловеще блестевших в свете каминного огня. Фейт взяла в руки кожаный ремешок и аккуратно надела его на шею Микаэлы, любуясь контрастом золотой монеты и смертельных когтей.

– Джейкоб считал, что ожерелье помогает сражаться с тьмой, которая может принести горе. И вот что я хочу, что бы ты сделала: попытайся понять, кто ты, что тебе необходимо, а остальное отбрось. Борись, Микаэла. Ты помнишь о своем наследии, о том, как сильно Захария любил Клеопатру и как они боролись за то, чтобы быть вместе. Ты веришь в любовь, милая. Ты веришь в себя.

– Мамочка… – Микаэла склонила голову на колени матери, и родная рука успокаивающе начала поглаживать ее волосы.

Они сидели довольно долго, в камине потрескивал огонь, а затем в комнату вошел заспанный Джейкоб.

– Наша девочка дома, – нежно проговорила Фейт.

– Давно пора! – Его голос был хрипловатым со сна. Джейкоб устроился в кресле напротив жены и дочери. – Вы смотритесь весьма живописно. Микаэла, ты когда-то неплохо фотографировала. Сейчас есть эти удивительные автоматические камеры. Рассчитываю на семейный портрет.

– Джейкоб, у нее срочная работа на телестудии Харрисона. И у нее нет времени потакать твоим капризам.

– Харрисон хороший человек, – серьезно произнес Джейкоб. – Не пытайся слишком глубоко влезть к нему в душу, хорошо, Микаэла? Мне всегда нравился этот парень.

– Пока он не лезет в мою, он в безопасности, – осторожно произнесла Микаэла, стараясь не обращать внимания на оглушительные раскаты хохота, которым разразился отец.

Глава 6

Из дневника Захарии Лэнгтри:

«Я увез жену в Огасту. Ее смелость и доброта не переставали восхищать меня. Тогда меня очень волновала безопасность Клеопатры, но я не знал, как нас примут. Мне было очень нелегко с этим клеймом труса, и ей не раз приходилось усмирять мой гнев. Мои ныне покойные родители облегчили мне путь, сказав тогда, что отправили меня, находящегося без сознания, в чумной повозке вместе с больными и умершими.

Я мечтал найти работу, построить свою жизнь и возвратить плантацию Лэнгтри, ибо это было для меня незаживающей раной, больным местом по меньшей мере. Наше бывшее имение являло собой печальное зрелище. Грубая неприятная женщина занимала нынче место хозяйки, которое не так давно принадлежало моей матери, и мне не оставалось ничего другого, как попросить пристанища у друзей. Новая семья заняла нашу землю, но я поборол свою гордость и начал работать в качестве управляющего конюшней. Я всегда любил лошадей, я их и сейчас люблю. С одной монетой, которая у меня оставалась, нелегко было возвращаться на землю Лэнгтри, которую я обещал возродить. Наша семья всегда имела добрую репутацию, и моя жена получила, пусть и не совсем искреннее, приглашение погостить у друзей. Она не позволяла мне продать последнюю монету, хотя эти деньги могли бы облегчить ей жизнь».

Из окна своего офиса Аарон Галлахер смотрел на Сан-Франциско, освещенный лучами заката: дома стояли тесно друг к другу, в свете заходящего солнца краски начали приобретать пастельную мягкость. Трамвайчики, набитые людьми, как металлические змейки, вползали на холмы, а затем стремительно слетали вниз. Аарон слушал, как бубнит его бухгалтер, перечисляя возможные налоговые списания.

– Последняя неделя мая, Норман. Дай мне передышку.

– Вот еще хороший вариант, – продолжал Норман, поддернув повыше маленькие круглые очки, сползающие с его напоминающего клюв носа. – Небольшая пробивающаяся телевизионная компания. Новенькая. С иголочки. Начинает вещание через две недели. Мы могли бы сделать взнос в их некоммерческие передачи, профинансировать одну-две образовательные программы. Вот посмотрите этот ролик. Один из корреспондентов подготовил рекламную передачу о национальных филиалах, оказывающих содействие новой станции. Она хорошо знает свое дело – Микаэла Лэнгтри, если не ошибаюсь. Эта станция в значительной степени опирается на интернатуру для студентов, специализирующихся на средствах массовой информации. Принадлежит «Кейн корпорейшн», хорошее прочное предприятие, хороший руководитель с отличной репутацией. Благотворительность и участие в образовательных фондах только улучшают ваше реноме и предполагают довольно ощутимое списание налогов. Да, нам надо вывести вас из бизнеса, связанного с ночными клубами, и найти что-нибудь более респектабельное.

Взмахом руки Аарон отпустил Нормана. Педантичный бухгалтер знал только то, что было на поверхности, и только то, что Аарон счел нужным ему сообщить – достаточно, чтобы у законников не возникало вопросов.

Телохранитель Рикко поставил видеоролик. По знаку Аарона другой телохранитель, Рей, начал варить кофе. Аарон сел в кожаное кресло, готовясь поскучать. Внезапно он остановил запись и выпрямился. Микаэла Лэнгтри была энергичной, ровной, профессиональной, она легко направляла интервью в нужное русло, искусно выдвигая на передний план общину небольшого городка и сфокусированную на ее интересах телестудию.

– То, что надо, шикарно, – одобрительно пробормотал Аарон, всегда стремившийся к качеству, которого ему постоянно не хватало. Богом забытая Оклахома мало что могла дать мальчишке, выросшему в хибаре.

Микаэла стала движущей силой новой, еще не рожденной телестудии. Она ясно и четко формулировала свои мысли, была уравновешенна, была внимательна в отношении деталей создаваемых планов, которым вскоре предстояло осуществиться. Она сконцентрировала внимание на первом эфирном дне студии и на раскрытии ее потенциала. Было ясно, что Микаэла умеет очаровывать и продавать новый, неопробованный продукт. И Аарона больше заинтересовала эта женщина, чем предлагаемые бухгалтером возможные налоговые списания. Темно-красный костюм оттенял шелковистые черные волосы Микаэлы, ее фотогеничное лицо и сказочные небесно-голубые глаза. Подавив приступ желания, Аарон сосредоточил внимание на ее украшении. На груди Микаэлы поблескивала монета, как две капли воды похожая на ту, что Аарон в свое время купил у торговца, которому срочно понадобилась наличность.

– Лэнгтри, – медленно повторил Аарон, прокручивая в голове привлекшее его внимание имя.

Монета, женщина и бредовые речи находившегося в лечебнице брата – все было связано с именем «Лэнгтри».

Аарон наклонился поближе, сосредоточившись на выделенном крупным планом поразительно красивом лице женщины, ее ярких голубых глазах, притягивающих взгляды. Аарон попробовал представить себе, каково же обладать такой женщиной. Он увеличил изображение монеты на ее груди. Литера «Л» была глубоко выгравирована в золоте. Аарон достал монету, которую забросил в стол, он купил ее из прихоти. «Отчеканена в полночь, накануне гибели Юга», – уверял торговец.

В целях безопасности несколько лет назад брат Аарона, Пол, был объявлен недееспособным. Пола необходимо было заставить молчать, он слишком много болтал, представляя угрозу, мягко говоря, не совсем законной деятельности Аарона. Последнее заточение Пола отразилось на его навязчивых бредовых идеях. Персональный санитар брата, услуги которого обходились недешево, предложил тогда дать Полу успокоительное, и теперь кое-что из бормотаний брата вспомнилось Аарону.

22
{"b":"18248","o":1}