ЛитМир - Электронная Библиотека

Харрисон сделал резкий вдох. Он не был уверен в собственных эмоциях, так как понимал, что чувства могут все усложнить, он боялся потерять самообладание в момент, когда станет заниматься с Микаэлой любовью – если, конечно, она позволит ему. В одном Харрисон был уверен, что, если он останется наедине с Микаэлой, никто ему больше не будет нужен.

Его чувства по отношению к ней всегда были постоянными, хотя и не совсем логичными. Он не был человеком инстинктов, но с Микаэлой…

– Действительно, пойдут разговоры. Решай, выбор за тобой.

Микаэла глубоко вдохнула, задумчиво глядя на золотые блики солнца, вспыхивающие в бурлящей реке. Она подставила лицо ветерку, который покачивал ивы и слегка играл в волосах.

– Как мне этого не хватало!..

Харрисон не был уверен в выборе Микаэлы до тех пор, пока она не махнула Рурку и не дала знать, что уходит вниз по каньону. Только тогда Кейну удалось расслабиться.

Пока плот двигался по спокойной воде, они разговаривали мало. Микаэла сидела, откинувшись назад, мечтательно опустив пальцы в чистую воду. Олени, пришедшие на водопой, подняли головы, провожая проплывающий мимо плот. Время от времени из воды выпрыгивала рыба, лакомясь жирными июльскими насекомыми, косяки крошечных рыбок сновали вокруг темных камней. В небо взмыл ястреб, бобер грыз дерево, надстраивая свою плотину.

– Хорошо, – сказала Микаэла, ее голос был сонным и мягким, – Рурк и отец делают ставки, кто из нас вернется живым. Мы не слишком-то ладим с тобой.

– Мы вместе работаем на телестудии. Я позволил тебе втянуть меня в эту чертову затею с вечеринкой. И тем не менее мы еще не убили друг друга.

Микаэла рассмеялась – смех прозвучал естественно, свободно и счастливо. Она потянулась, чтобы игриво взъерошить волосы Харрисона, но он уклонился от ее руки. Он не был уверен в настроении Микаэлы, не знал, как…

– Харрисон, это просто безобразие, что в детстве тебе не позволяли играть, – пробормотала она, медленно потянувшись, чтобы на этот раз пригладить его волосы. – Ты никогда не ходил на школьные дискотеки, никогда не играл в футбол, в баскетбол и другие игры. Твои родители слишком многого тебя лишили. Это было неправильно.

– А ты бы стала танцевать со мной?

Микаэла озорно усмехнулась и слегка толкнула Харрисона в плечо с той легкостью, которая присуща девушкам, выросшим с братом.

– Я бы не стала, мальчик-зануда.

Харрисона удивила собственная улыбка, появившаяся на лице, когда он поддержал шутливый тон Микаэлы:

– Лгунья. Ты бы вытащила меня на площадку и начала бы обучать самым модным танцам только для того, чтобы смутить меня.

Микаэла рассмеялась. Чистый, непринужденный и звонкий смех разнесся над гладкой поверхностью реки.

– Это точно. Я бы так и сделала.

Ветер завывал в черных скалах каньона, несся вниз по крутому ущелью, свистел в кронах сосен. Неожиданный порыв разметал волосы Микаэлы, но она, не обращая внимания, закрыла глаза и целиком отдалась шуму воды и ветра.

– Я очень скучала по этому. По звукам тайн. Всегда чувствовала, что они должны что-то сказать мне.

Рурк провел своим металлоискателем над тем местом, где, как он заметил, садился большой ворон, каркая на него – незваного гостя. Известно, что воронов привлекают яркие безделушки и они имеют обыкновение уносить их за много миль. Кольцо могло быть где угодно…

Возможно, Микаэла была права и Рурк просто романтик, разыскивающий кольцо и дневник Клеопатры. Но им двигала надежда и мечта. Все внутри говорило Рурку, что кольцо и дневник должны быть возвращены потомкам Клеопатры.

Он подставил лицо легкому горному ветерку и рассеянным солнечным лучам, пробивающимся через деревья. Рурк верил – сокровища Клеопатры ждут его.

Когда они поднимались в горы, он просто физически ощущал настроение сестры. Первоочередной задачей в списке ее дел было задушить Харрисона. Или утопить его. Мрачное яростное настроение волной пронеслось по кабине пикапа. Микаэла умело оседлала лошадь, не дожидаясь Рурка, и отправилась по небольшой дороге, ведущей к каньону Каттер, на поиски Харрисона.

Судя по настроению Харрисона, это было именно то, чего ему хотелось.

Рурк улыбнулся, увидев бурундука, поднимающегося к острой вершине сосны. Микаэла всегда давила на Харрисона, заводила его, тогда как от других она скрывала свои эмоции. Рурк сомневался в том, что человек, которому она доверяла и который был достоин ее, когда-либо видел настоящую Микаэлу. Сейчас самое подходящее время, чтобы Харрисон заявил о своих правах на Микаэлу, ведь он вынудил ее приблизиться к нему.

Интересно, подумал Рурк, знает ли Микаэла, как она выглядит, когда смотрит на Харрисона, как она двигается, когда он рядом – словно каждая частичка ее тела реагирует на него. Или предстоит серьезная борьба – они будут разрешать противоречия между давней дружбой и закипающей страстью. Они очень подходят друг другу. Микаэла – открытая, вспыльчивая, напористая во всем, что касается Харрисона. А Харрисон неуклонно движется вперед, маневрируя и окружая ее. Но нет никаких сомнений, что Харрисон по-настоящему влюблен в Микаэлу; в его взгляде, когда он смотрит на нее, ощущается поразительная нежность, как будто Харрисон знает, что Микаэла никогда не подведет тех, кого любит, что ее сила и красота идут от доброго сердца и широкой души.

Говорят, что, когда дикое сердце Лэнгтри попадает в плен, оно остается верным навсегда… Любовь Рурка была более мягкой, чем те чувства, которые обуревали Микаэлу и Харрисона. Анжелика не отличалась неудержимой страстностью, она была простой и не столь требовательной, за ней было нетрудно ухаживать. Они были просто влюбленными школьниками, которые позднее поженились и наладили свою жизнь.

Рурк слегка нахмурился. Не важно, что именно скрывалось внутри Харрисона, семья Лэнгтри имела к этому непосредственное отношение.

Большой черный медведь, пробирающийся через кустарник в поисках летних ягод, принюхался к воздуху, уловив запах человека. Рурк застыл неподвижно, опустив глаза, не претендуя на территорию зверя. Когда-то более крупный медведь натолкнулся на клинок Захарии, но Рурку совсем не улыбалось, чтобы сейчас зверь потрепал его. От револьвера, висящего на ремне у бедра, толку будет мало.

Ворон уселся на сук, наблюдая за человеком и медведем. Птичьи глаза-бусинки впились в золотую монету и кольцо, висевшие на груди Рурка.

– Ты это не получишь, – мягко произнес Рурк. – Ты заставил ее плакать, а это в ее жизни случалось редко.

На темных горных вершинах раздался одинокий зловещий вой волка, и Рурк понял: дикая природа взывала к нему, входила в него. Он понял, что испытывал старый охотник в прошлом веке, когда закончилось его время и он отправился умирать в свою хижину. Дикая природа – олень и медведь, сладковатый запах земли и диких цветов нужны были ему для умиротворения.

Возможно, он и в самом деле похож на Захарию, как заметила Микаэла. Рурк с готовностью признал эту воинственную свирепость… внутри себя, особенно он ощутил ее, когда Галлахер кружил вокруг сестры. Дорогая одежда, белозубая улыбка и отличный загар не могли скрыть животное с жадным холодным взглядом, притаившееся внутри. В душе Галлахера была лишь пустота и потребность отнимать и причинять страдания.

Медведь неуклюже поковылял прочь, и мысли Рурка вернулись к птице, сидевшей на раскачивающейся ветке.

Солнце пробивалось сквозь листья и хвою, ослепляя Рурка и согревая золотую монету. Ничего нет естественнее желания вернуть женщине любимую вещь, давно утраченную и так оплакиваемую. Нет ничего естественнее желания вернуть эту вещь женщинам Лэнгтри.

Рурк вновь потер монету, наблюдая, как птица наклонила голову, вглядываясь. Сейчас он бы ничего не смог дать женщине, в его сердце была пустота. Но если Клеопатра смогла противостоять обстоятельствам и вернуть монеты во владение Лэнгтри, он тоже сделает это.

* * *

Свет костра освещал подробные карты Харрисона, на которых были указаны места для съемки, отмеченные Микаэлой. Она изучила каждую страницу, сделала необходимые пометки и затем начала жевать мюсли – смесь изюма, орехов и сушеных фруктов. Это был замечательный десерт после ужина, который Харрисон приготовил в котелке. Он смешал консервированного тунца с лапшой, и получилось неплохое блюдо, вполне съедобное. Оказывается, Харрисон был довольно неприхотлив в еде и мог обойтись самой простой пищей.

35
{"b":"18248","o":1}