ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я собираюсь долго лежать в ванне с душистой пеной, окунаясь глубоко в воду и позволяя ей нежно скользить по моему телу. Я буду медленно намыливать руки, сначала одну, потом – другую… От рук я перейду к ногам, затем к груди и…

На другом конце провода послышался звук разрываемой бумаги, и Микаэла улыбнулась.

– А потом я надену что-нибудь миленькое и кружевное, буду лежать на постели и попробую эти расслабляющие упражнения – ты знаешь какие, когда растягиваешь каждую мышцу. Или займусь йогой под новую видеокассету.

– Тебе нравится меня мучить, да? – после протяжного выразительного стона устало спросил Харрисон. – Может, приедешь в офис телестудии? Я бы заказал хороший ужин.

– Не могу. Я стою здесь совершенно раздетая. Боже, как приятно ощущать эти тюльпаны на коже, сама нежность…

Полчаса спустя Микаэла услышала, как хлопнула дверца машины, и выглянула в окно.

– Старый добрый Харрисон, – пробормотала она, глядя, как он быстро, широкими шагами идет по дорожке к дому. Его волосы были в беспорядке, словно он запускал туда руки, на затылке вились густые пряди. Белая рубашка была расстегнута. Харрисон не стал тратить время на бритье, и подбородок темнел щетиной. У него был вид свирепого воина, мужчины, вышедшего на охоту, и томление приковало ее босые ноги к полу. Всего мгновение – и вся их одежда оказалась на полу.

Это было именно то, чего она хотела – никаких схем, никаких ритуалов, никаких запретов, только лишь голая страсть, горячо и необузданно пронизывающая их, подтверждая желание и накал, на которые, как казалось Микаэле раньше, не способно ее сердце. Их влажные тела слились воедино, все краски, звуки и ощущения проявились так рельефно и ярко, что окружающий мир просто перестал существовать.

– Харрисон…

– Произнеси мое имя еще раз. Произнеси его, – хрипло попросил он, целуя грудь Микаэлы, пока глубоко внутри ее не натянулись яростные струны. Он обнимал ее, их руки были сплетены, а тела слиты. Все чувства Микаэлы были заполнены вкусом и ощущением Харрисона. Он всегда был в ее сердце? Он всегда был единственным?

– Харрисон, – прошептала Микаэла, когда ее страсть понеслась слишком стремительно, чтобы можно было ее поймать, удержать и контролировать…

Позднее Микаэла крепко обнимала Харрисона, гладя его широкие плечи. Приятно было чувствовать тяжесть его тела. Микаэла внимательно посмотрела на монету, которая свисала с подставки для ожерелий. Может, именно это искала Клеопатра – покой в крепких объятиях мужчины? Может, именно это пробуждает у женщины желание подарить своему любимому ребенка?..

Микаэла давно заснула, а Харрисон все еще смотрел на монету. Она сверкала в темноте ночи нежным мерцанием, почти мирно, словно отводя от Микаэлы все плохое. Харрисон поводил носом по лбу Микаэлы, вдыхая ее запах, поражаясь всколыхнувшейся внутри нежности. Легенда Лэнгтри верна, это правда, что у всех женщин этого рода сердца мягкие и нежные, как летняя дымка над горным лугом. Только такое сердце может простить, как, похоже, смогла простить Микаэла. Но сможет ли он завоевать ее сердце, удержать его, сохранить его, не причинив боли вновь?

Харрисон закрыл глаза и вдохнул запах ее волос. Дуайт тоже был уязвимым, как ни странно, он с большим желанием пошел на откровенный разговор. Он познакомился с Галлахером, еще живя на побережье; Аарону стало известно, что Дуайт задолжал неким темным личностям, и он пригрозил «слить» информацию. У Харрисона имелись свои планы относительно Дуайта, которого он хотел отправить в Италию в качестве неприметного туриста.

Микаэла пошевелилась, и сквозь сон послышались слова старой колыбельной: «Неж-но и не-спеш-но…»

Харрисон теснее прижал любимую женщину к себе, укачивая. Та ночь вырвала ее из безопасности. Сможет ли она когда-нибудь забыть о том, что именно его родители начали весь этот кошмар? Сможет ли она когда-нибудь простить по-настоящему?

Монета мягко светилась в лунном свете, снаружи мимо окна пролетел осенний лист. Микаэла вздрогнула во сне, и Харрисон укрыл стеганым одеялом ее обнаженное плечо.

Он должен защитить ее, ведь где-то неподалеку Галлахер ждет удобного случая…

На следующее утро на телестудии Микаэла влетела в кабинет Харрисона.

– Харрисон, мы не можем больше ждать! Мы должны начать передавать местную сводку погоды, пока не пошел снег. А что это за разговоры насчет того, что Дуайт уходит со студии? Ему необходимо быть у постели умирающей матери? Я думала…

Она внезапно остановилась. На коленях у Харрисона сидела четырехлетняя девочка, а на его столе стоял игрушечный чайный сервиз. Харрисон своей большой рукой обхватил крошечную чашечку и приготовился пить воображаемый чай. Симпатичная кукла была переброшена через его плечо.

– У Сары новые носки с кружевами. Ее мать зовут Анной, она работает у нас техником и сегодня взяла с собой девочку на работу. Обычно с ней сидит ее бабушка, но сегодня она приболела, – официальным тоном объяснил он Микаэле.

Потрясенная видом Харрисона с маленькой девочкой на руках, Микаэла прикрыла за собой дверь.

– Понятно.

– Садись и выпей с нами чаю. Сара, познакомься с Микаэлой Лэнгтри, это та красивая женщина, которую ты видела у меня по телевизору.

Несмотря на напряженный график, Харрисон вел себя так, будто у него не было других дел, кроме игры в чаепитие с этой маленькой девочкой.

В течение следующих пятнадцати минут, пока мама Сары не пришла забрать ее, Микаэла была очарована этим новым Харрисоном. Он встал, показывая малышке осликов, пасущихся в поле; ребенок мирно сидел у него на руках.

– Да, это было любопытно, – сказала Микаэла, после того как Харрисон с Сарой торжественно обменялись поцелуями на прощание.

– Да, любопытно. Мы очень интересно побеседовали о ее кукле. Когда ты никого не терроризировала, ты была точно такой же, действительно милой. Устраивать чаепития и играть в куклы не совсем укладывалось в наше с Рурком представление о мужском досуге. Правда, иногда ты здорово показывала свой характер, чего, могу поспорить, никогда не делает Сара.

Микаэла рассмеялась, на нее нахлынули воспоминания.

– Ты прав. Я всегда хотела, чтобы было по-моему. Харрисон, она тобой вертела, как хотела.

– Гм. Ты тоже это делала.

Он улыбнулся и откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. Микаэла почувствовала, как тепло и нежность окутывают ее.

– Эй! – воскликнул Харрисон восхищенно, когда она подошла и села к нему на колени. – Это что еще такое?

– Спорим, ни одна женщина никогда не сидела у тебя на коленях? Ты не мог допустить, чтобы кто-либо помял складки твоих брюк. Твои колени, можно сказать, девственны.

Микаэла поддразнивала Харрисона и видела, как на его лице медленно появляется озорная улыбка. Кончиком пальца Микаэла провела по губам Харрисона, он ухватил палец зубами и поцеловал. Затем притянул лицо Микаэлы к своему и шутливо потерся носом о ее нос.

– Я берег себя для тебя, моя куколка, – пробормотал Харрисон, подражая Хэмфри Богарту.

Микаэла лежала в объятиях Харрисона, глядя на него снизу вверх. Он казался очень расслабленным, его волосы волнами пробегали через ее пальцы; его взгляд, сосредоточенный и слегка замутненный, говорил о том, что желание буквально переполняет его. Но ощущалась и нежность, невидимыми золотыми нитями протянувшаяся между ними.

– Кто ты? – спросила Микаэла.

Харрисон обхватил ладонями ее лицо и склонился ближе. Ответ прозвучал как клятва:

– А разве ты не знала? Я тот человек, за которого ты выйдешь замуж.

Глава 16

Из дневника Захарии Лэнгтри:

«Много лет назад я спас ее от виселицы, и ей пришлось выйти за меня замуж. Столько всего произошло за это время, мы привязались друг к другу, у нас родился младенец. В тот день Клеопатра подошла ко мне на лугу, где в прекрасных утренних лучах солнца паслись наши лошади. Она вложила мне в руку все шесть монет, а ее нежные темные глаза были заполнены мною одним. А потом она положила свою руку поверх моей руки. По привычке Клеопатра часто общалась жестами, а не словами. Я понял: она считает, что отдала свой долг и ее честь восстановлена. И если и теперь она остается со мной, то это потому, что мне принадлежит ее сердце, а это – настоящее сокровище, которое нужно бережно хранить».

58
{"b":"18248","o":1}