ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я вовсе не считаю его уродливым, но мое желание все знать о тебе вполне естественно, — неловко попытался объяснить свое любопытство Винченцо, — потому что если этот шрам-всего лишь последствие маленьких женских неприятностей, значит, ты побывала в руках совсем уж неумелого хирурга.

Он спрыгнул с кровати, очевидно совершенно не осознавая своей наготы. Марша промолчала. Она вспоминала день, когда родился Сэмми. Роды были длинными и тяжелыми, именно поэтому врачи и решились на кесарево сечение, хотя она была молода и крепка. Но, как ей потом сказали, бедра у нее были такими узкими, что разродиться самостоятельно она бы не смогла. Кстати, она так никому, кроме Айрис, и не призналась, кто отец Сэмми. А сестра поклялась хранить ее тайну.

И все же после всего пережитого она вновь оказалась в постели с Винченцо. Этот неожиданный возврат к реальности вновь вверг ее в пучину стыда. Инстинктивно, с единственной мыслью спрятаться от окружающего мира, она скорее скользнула под покрывало и, перевернувшись на живот, уткнула пылающее лицо в подушку. Она предала саму себя, и ей нечего сказать в свою защиту.

— Я раздумал жить вместе с тобой, — вдруг прозвучал в напряженной тишине комнаты подчеркнуто сухой голос Винченцо.

Ничего удивительного, подумала она, судорожно пожав плечами. Он уже получил то, чего хотел, и это стоило ему минимум труда. Теперь только полный идиот решился бы предлагать ей жить под одной крышей! Соблазнение, полумрак, музыка и прочие приемы не потребовались, так же как и в прошлый раз! Винченцо утолил свой сексуальный аппетит, не прибегая к тем уловкам, которые другие женщины, вероятно, приняли бы как должное. Она получала какое-то мазохистское удовлетворение от того, что растравляла свои душевные раны.

— Если ты попадешь в роскошное окружение, если тебе будут прислуживать, то, чего доброго, опять возомнишь, что сумеешь получить от жизни все, что тебе нужно, используя секс как плату, — объявил Винченцо, как будто произнося приговор гулящей женщине, которую за ее распутство должны были провести в позорном виде по улицам, выпороть у столба, а потом изгнать из города. Так, кажется, поступали с развратницами у них на Сицилии?

— Я хочу, чтобы ты ушел, — раздался заглушенный подушкой ответ. Она хотела, чтобы он ушел до того, как она начнет рвать на себе волосы и истерически рыдать. Никогда еще ей не было так плохо.

— Когда я удостоверюсь, что ты действительно истратила все мои деньги до копейки, я буду готов помочь тебе перебраться в какое-нибудь жилище, которое будет немного меньше похоже на одиночную камеру, — холодно заявил Винченцо. — Но я не собираюсь брать тебя на содержание. Ты должна будешь найти себе работу, любую приличную работу, на которой не будет соблазна заработать деньги нечестным путем.

Выслушав все это. Марша оторвала голову от подушки и впилась в него пронзительным взором потемневших от горя глаз.

— И что прикажешь мне делать? — проговорила она неверным, дрожащим голосом. — Стать уборщицей? Или прачкой?

Винченцо не удостоил ее взглядом.

— Мне все равно, лишь бы это был честный труд.

— Программа исправления. — К горлу уже подкатывал истерический хохот. Она пыталась сдержать его, но не смогла, и мрачную тишину комнатки нарушили раскаты идиотского смеха.

Злобно выругавшись по-итальянски, Винченцо стал трясти ее за плечи.

— Прекрати немедленно! — прошипел он.

— Н-не могу! — выдавила она, но гневный огонек в его черных глазах подействовал на нее, как холодный душ.

— Постарайся! — В устремленном на нее взгляде появилось опасное выражение. К своему ужасу, Марша почувствовала, что у нее из глаз потекли слезы. В попытке скрыть их она отвела от него взгляд. Он заклеймил ее как преступницу, заставил бросить работу, лишил заработанного с таким трудом повышения, а она заплатила за все эти оскорбления своим телом. Боже мой, что с ней такое творится? Что случилось?

Он снова выпрямился.

— Не делай вид, будто отдалась мне против своей воли. Ты сама этого хотела чуть ли не больше меня, — язвительным тоном произнес он. — И учти, больше я не желаю делить тебя ни с кем из твоих партнеров по постели. А твои крокодиловы слезы на меня не действуют. Я тебя насквозь вижу…

— Ты слепец, — устало прошептала Марша, опуская голову на поднятые колени.

— Я сильнее тебя, — как бы желая окончательно сокрушить ее, объявил Винченцо. — И очень опасен, когда меня пытаются водить за нос. Запомни это, и у нас с тобой все пойдет нормально.

Она услышала звук открывающейся двери.

— Завтра в восемь вечера. Если ты к тому времени успеешь привести себя в порядок, я возьму тебя поужинать.

— Кто бы мог подумать, — ответила Марша отрешенным голосом.

— Судя по твоему виду, тебя стоит подкормить…

— Как индейку, перед тем как отправить ее в духовку.

— Что, черт побери, с тобой творится? — внезапно обернулся он к ней.

— Ничего.

— Тогда не напускай на себя такой чертовски жалостный вид!

Марша обняла колени трясущимися руками.

— Я просто устала, вот и все, — промямлила она, страстно желая, чтобы он поскорее ушел.

Винченцо наклонился и с напугавшей ее нежностью убрал с ее лица прядь растрепавшихся белокурых волос.

— Я не думал, что все получится именно так, — пробормотал он, склоняясь над ней. — Но я солгал бы тебе, если бы сказал, что жалею о случившемся. Я не хочу, чтобы ты мне сопротивлялась.

— Не буду, — убито пообещала она, хорошо понимая, что он совершенно намеренно, одним бурным совокуплением, стер с лица земли все ее оборонительные линии. И поскольку теперь оказался на коне, ему было совершенно безразлично, что же чувствует сама она.

— Поспи немного… хотя… Бог мой, как можно спать в этом гробу? — пробормотал он с явным отвращением.

Потом Винченцо поймал ее руку и вложил ей в ладонь ключ.

— Можешь отправиться в мой городской дом, но не более чем на пару дней. Через час я пришлю за тобой машину. — Он выпрямился и направился к двери. — А я приду около шести, — хрипло шепнул он напоследок.

И на этот раз она словно прочитала его мысли, и это заставило ее съежиться от страха. Марша прислушалась к звуку закрывающейся двери. В горящем горле, точно большой булыжник, застрял комок. Никогда, никогда опять она не позволит ему так поступать с ней, поэтому должна оказаться подальше отсюда задолго до того, как пройдет час. И какая ей разница, кто что скажет? Ей теперь на все плевать.

Ее переполняла боль, но вместе с тем она, казалось, совершенно лишилась способности гневаться на него. Никогда еще в ее мыслях не царила подобная сумятица. Но в глубине души она знала, что, несмотря ни на что, этот побег не вытравит из ее души боль от предательства самой себя.

4

— Когда ты сможешь приступить к работе? — дружелюбно спросил Саймон Форбс.

— В понедельник, если это тебя устроит. — Марша задумчиво прикусила нижнюю губу. — А ты уверен, что действительно хочешь, чтобы я у тебя работала?

— Послушай, Марша, — простонал Саймон, — может быть, ты забыла, что я предлагал тебе ту же самую работу четыре года назад, но ты почему-то наотрез отказалась!

Раздался телефонный звонок. Марша, вздохнув, поглядела на дверь. Сай сказал чистую правду. Тогда, четыре года назад, она отвергла его предложение поступить на работу секретаршей. Но причиной тому была вовсе не ее чрезмерная гордость или самомнение…

До самой своей гибели в автомобильной катастрофе ее родители снимали дом в имении Твейт-Мэнор. Саймон, старший брат Ричарда, сын Джеральда Форбса, тоже жил там. Оба мальчика и сестры-близнецы Лайонс выросли вместе и в юности тоже продолжали дружить. Все четверо были очень близки. С раннего детства никто никогда не сомневался в том, что Ричард и Айрис поженятся, когда вырастут, и, хотя Марша не желала признаваться себе в этом, Саймон тоже питал кое-какие надежды на брак с ней, Маршей.

Но этого не произошло. Ей в ранней юности-лет в пятнадцать-шестнадцать-немного нравился Сай, но это чувство оказалось мимолетным и к двадцати годам бесследно прошло. Ричард и Айрис, к тому времени уже женатые, были очень разочарованы этим обстоятельством, а у Марши осталось какое-то неприятное чувство вины перед Саймоном.

11
{"b":"18252","o":1}