ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

А Джамал полностью расслабился. Он провел подразнивающим указательным пальцем по ее чувствительному подбородку.

— Думаю, что должен предупредить тебя: то, что ты считаешь безопасным, не является очень уж надежным способом контроля за рождаемостью.

— Я принимаю противозачаточные таблетки, — солгала Мари.

— Неужели! — недоверчиво спросил Джамал и чуть приподнял ее над собой, чтобы взглянуть ей в глаза. — Но почему ты принимаешь такие меры предосторожности?

— Из-за проблем с кожей, — краснея, ответила она.

— У тебя безупречная кожа.

— У меня бывает сыпь.

— Тебе не следовало бы принимать такое лекарство только из-за сыпи.

— Это что за допрос с пристрастием?

— Полагаю, тебе нужно проконсультироваться с Намири… Я намекну…

— Не смей! — прервала его Мари. — Неужели для тебя нет ничего святого?

— Для меня свято твое здоровье. — Джамал с упреком посмотрел на нее.

Внезапно она почувствовала себя страшно виноватой за обман и опустила голову. Он запустил пальцы в ее спутанные волосы и приник к ее пылающим губам.

— Ты очень дорога мне, — мягко произнес он. — Я готов защищать тебя даже ценой своей жизни. Не отказывай мне в удовольствии присматривать за тобой.

Никто еще не выражал желания присматривать за Мари. Никто не думал о том, что могло случиться с нею. Это так ее тронуло, что у нее сжалось сердце, будто Джамал взял его в свою нежную руку. Да, она была чрезвычайно тронута, но и невыносимо опечалена. Встретиться с подобным нежным отношением и знать, что скоро она потеряет любимого мужчину, было мучительно для нее, но она постаралась забыть об этом со всей силой своего характера. День за днем, твердо напомнила она себе.

— Меня беспокоит, что ты не связывалась со своими родителями со дня нашего бракосочетания, — заметил Джамал.

Иголочка напряжения слегка уколола расслабившуюся Мари. Нахмурив брови, она оглядела саванну с вершины утеса. Здесь, у границы дворцовых садов, Джамал приказал установить традиционную хижину жителей Африки. Роскошные ковры, расшитые золотом подушки, холодильник, полный напитков, дополняли прохладный интерьер. За прошедшие недели Мари поняла, насколько Джамал привержен местным традициям. Сюда он приходил в конце дня расслабиться, восстановить энергию.

Сознавая, что он терпеливо ожидает ответа, Мари пожала плечами.

— Мы не так близки.

— Сдержанно ты выразилась, — заметил он после паузы, протягивая ей чашечку кофе. — Для нас семья — это все. Хотя строгие родственные связи часто налагают болезненные решения и обязанности.

Грусть омрачала ее лицо. Неужели отсутствие у них с Джамалом будущего и есть самая болезненная обязанность, которую он должен выполнить, или она обманывает себя? С того дня, когда она кричала от страсти в его объятиях, Джамал больше не упоминал о предстоящей разлуке. И даже ни разу не дал понять, заботит ли его этот вопрос.

Прошедшие три недели были самыми счастливыми в жизни Мари, но для поддержания такого счастливого состояния она вынуждена была подавлять мысль о грядущих днях. Следует ли Джамал принятому королем решению о его жене, или он просто достиг такого состояния, когда способен думать уже без эмоций о ее отъезде? Возможно, он считает их отношения просто приятной короткой связью, завершение которой спокойно воспринимает как нечто неизбежное.

— Итак? — напомнил он о незавершенной теме их разговора.

— А, моя семья, — рассеянно откликнулась она на его вопрос. — Ну, у меня неглубокие отношения с матерью и никаких с отцом, что отнюдь не беспокоит ни одного из них.

— Мне трудно в это поверить.

— Полагаю, что так. Позволь мне объяснить. Моя мать считает, что мое рождение почти разрушило ее брак…

— Но почему?

— Впервые отец проявил неверность жене во время моего появления на свет. Если бы ты знал его, то понял бы, почему так случилось. Он стремился всегда быть в центре внимания, а появление ребенка лишило его внимания других женщин. Глядя на жизнь родителей в последующие годы, я поняла, что он в любом случае не сохранил бы верность жене.

— А что, он не раз ей изменял? — нахмурился Джамал.

— Он постоянно увлекался другими женщинами. — Мари снова пожала плечами. — Потом возвращался домой, и мама принимала его с распростертыми объятиями. Когда я подросла и поняла, что происходит, то возненавидела его за подобное отношение к матери. Долго не могла понять, что мама была его добровольной жертвой. Он очень привлекательный мужчина… физически, — уточнила Мари. — Он просто пользуется слабостями жены — она предоставляет ему тихую гавань в любой шторм.

— И ты все еще ненавидишь его?

— Если когда я и думаю о нем, то испытываю лишь стыд, — призналась она. — У него нет ничего за душой, кроме его чар.

— Я и не подозревал, что у тебя было такое детство, — вздохнул Джамал.

— Ну, не так уж все было и плохо. Дело в том, что я никогда не имела для них никакого значения. Моего отца не интересуют дети. Если бы я была обожающей его дочерью, как моя мать — женой, может, все было бы по-другому, но, понимаешь, я не могла скрыть своего отношения к нему. Я не могла потворствовать его самолюбию, как это делала мать, и ему при мне было неуютно. Поэтому он не любил меня. Честно говоря, когда я уехала в университет, всем стало легче — и мне, и им.

— Сожалею, что затронул вопрос о твоих отношениях с родителями. Я просто не знал всех обстоятельств и жалею, что не спросил раньше об этом. Было бы легче понять твое сопротивление мне.

— Жаль, что от этого сопротивления ничего не осталось. — Мари беспомощно погружалась в глубину его потемневших глаз.

— Мне оно ни к чему, — ответил Джамал с чисто мужской усмешкой и взял из ее рук чашку. — Так и должно быть между любовниками.

— Любовниками, — как эхо повторила Мари, подавляя приступ боли. Примечательно, что Джамал не называет ее женой, а себя — ее мужем, даже не упоминает, что они супруги. И эти наверняка умышленные его упущения наполняют ее чувством неполноценности, неуверенности в себе, словно время, проведенное здесь, ей просто одолжили.

Джамал склонился над ней, и ее сердце забилось так громко, что она опасалась, как бы он не услышал. Сверкающие золотистыми искрами глаза смотрели на нее с удовлетворением, и она задрожала, чувствуя растущее мечтательное желание, которое сдерживало ее дыхание и заставляло покраснеть. Их взаимопонимание достигло такой степени, что им было достаточно только взглянуть друг на друга, как вспыхнувший жар заставлял забыть обо всем.

— Боги Тропической Африки поистине благословили кашу страсть.

Еще больший жар опалил ее щеки, стоило ей без всякого стыда припомнить те три дня, когда они вообще не выбирались из постели, если не считать коротких перерывов на еду. Несомненно, он тогда пришел к заключению, что африканские боги благословили его на обладание совершенно ненасытной и страстной женщиной. И действительно, он заставлял ее чувствовать себя ненасытной. Но у нее возникло тревожное подозрение, что Джамал пришел бы в ужас, узнай он, что она имела свою тайную цель, чтобы удерживать его в постели именно в те дни. И вот сейчас она в волнении ждет, принесла ли их бурная страсть свой плод.

— Ты что-то все молчишь. — Джамал провел нахальным указательным пальцем по изгибу ее нижней губы. — О чем ты думаешь?

Ее вновь атаковали угрызения совести. Неужели она приняла слишком эгоистичное решение, попытавшись забеременеть? Если Джамал узнает о нем, то запрезирает ее. Справедливо ли приносить в мир ребенка без отца, без того, чтобы отец знал о нем? Сейчас это казалось ей совершенно несправедливым, да и что скажет она своему ребенку, когда он вырастет достаточно, чтобы задавать неудобные вопросы? Что она лишила его или ее права первородства и наследства?

— Что теперь не так, моя любимая? — нахмурился Джамал.

Он называет ее «любимой». Мари взглянула на него затуманенным взором, изучающе посмотрела на его темнокожее, шоколадного оттенка лицо, ужасно дорогое ей, и ее обман вызвал у нее новые угрызения совести.

32
{"b":"18269","o":1}