ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– А на первое?

– Ты же знаешь – грибной суп, если есть.– Ее серые глаза сияли в свете свечи, заставляя забыть о словах, которые он пытался освежить в памяти.

Феликс отложил меню.

– Тогда мне то же самое.

Он продиктовал заказ официанту и обговорил выбор вин, когда услышал скрип отодвигаемого стула. Обернувшись на звук, Феликс увидел какого-то мужчину за столиком через ряд, сидящего к ним спиной. Рассудив, что незнакомец не услышит их разговор, он придвинулся к Аделине и вполголоса начал:

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Да, дорогой? – Она тоже склонилась ближе.

– Кое-что очень важное для меня.

Аделина улыбнулась и сделала серьезное лицо.

– Должен предупредить: поначалу это может показаться странным.

– Странным?

– Даже чересчур. Надеюсь, когда я закончу, все встанет на свои места.

– В чем же дело? Мне ты можешь довериться.

– Сначала давай помолимся.

– Конечно.

Они перекрестились и склонили головы. Феликс начал торжественным полушепотом, Аделина вторила ему:

– Я, Феликс…

– Я, Аделина…

– .. .спешу ответить на Твой призыв, Господи, и для возмещения равнодушия и отступничества моего объявляю Божественное Сердце Господа нашего Иисуса Христа своим Всемилостивейшим Владыкой, коему посвящаю сегодня и навсегда, окончательно и непреложно все радости, труды и терзания души моей, которая отныне желает принадлежать только Ему. Останься с нами, Господи, чтобы мы жили Твоей Любовью и в Твоем обществе; мы, провозглашающие Тебя своим царем, ибо не хотим иного, кроме Тебя.

Феликс внезапно умолк, взял Аделину за руки, а затем последовательно и осторожно повел свой рассказ. Начал он с того момента, как Франческа позвонила ему в Турин. Аделина все время сидела напротив него, но порой он не видел ее лица. Перед глазами вставала то плащаница, то кровь, которая оказывалась кровью его матери, то раны, обращавшиеся тельцем погибшего брата. Дважды он замолкал оттого, что просто не мог продолжать.

Аделина ловила каждое его слово. Ободренный ее вниманием, Феликс рассказал все вплоть до сегодняшнего момента, исключая ту часть, которая касалась ее непосредственно. Только тут он заметил, что они по-прежнему крепко держатся друг за друга, словно двое висящих над пропастью.

Аделина сглотнула, не сводя с него глаз. Фразу, которая объясняла ее участие, он приберег напоследок.

Феликс поцеловал ее руки и прошептал:

– Кому, как не тебе стать моею Марией?

– Что? – молитвенно выдохнула она.

– Ты согласишься стать матерью, любимая?

Аделина открыла рот, но ничего не ответила. Вместо слов две сияющие капли сбежали по ее щекам.

Она плакала.

– Постой,– заволновался он, поскольку не предвидел такого финала, и совсем растерялся.

Однако уже через миг ее глаза наполнились слезами, а из груди вырвался резкий всхлип. Она попыталась отнять руки, а он еще крепче их стиснул из боязни ее потерять.

– Не надо, не надо плакать,– повторял Феликс все громче, стараясь заглушить рыдания Аделины.

Она плакала, как ребенок – взахлеб, и не могла уняться.

Феликс вскочил с места и прижал ее к груди, только теперь поняв, что натворил. И вот она уже рыдает у него на груди, драгоценная шаль валяется под ногами, и метрдотель суетится и что-то говорит, говорит… Наконец застекленные двери открылись, и они вышли на воздух под взглядами всех присутствующих, словно актеры в спектакле.

– Аделина, Аделина…– твердил Феликс, пытаясь заглянуть ей в глаза, а она только сильнее съеживалась, пока не уткнулась мокрым от слез лицом ему в пиджак, вздрагивая худеньким телом и безутешно рыдая.

Глава 11

Квартира Росси

Стоило Мэгги заметить новую книгу рецептов, купленную мисс Росси, узнать, что они с Аделиной сами отправляются за покупками, увидеть, как они надевают передники и шинкуют овощи, шепчась о секретных письмах, она поняла: в доме что-то переменилось. Обычно именно ей, Мэгги, доверяли отправиться на лимузине в центр, к Гарлемскому рынку, за семгой, икрой, рогаликами и подобными деликатесами. Но когда доктор Росси сказал, что сам займется лабораторией, а Аделина заявила, что любит еврея, Мэгги призадумалась, стоит ли ей оставаться на ночь. Если так пойдет дальше, к утру она может лишиться работы. Она уже представляла, как поедет домой: сперва на Пятую авеню, дождется автобуса, идущего к западу от Девяносто шестой, потому что метро от Центрального парка в ту сторону не ходит, потом налево от Лексингтон-авеню и к северу от Шестьдесят третьей, самой зажиточной улицы. Потом она сойдет у Бродвея и пересядет на третью, Гарлемскую линию подземки, а там – до конечной. Совсем другой мир, и всего в получасе езды.

Один квартал пройти, и вот она: арка-туннель, покрытая изнутри граффити и ведущая во дворик с кривыми деревьями и кустами. По пути, если не повезет, встретится несколько наркоторговцев, и за темной лестницей покажется ее квартира с потолками едва не такой же, как здесь, высоты. Да, ее дом послужил образцом зданиям вроде «Дакоты», только те не дожидались годами ремонта.

Если не к спеху, можно сойти двумя остановками раньше, на Сто тридцать пятой улице, где красуется мозаика « Черный Манхэттен». Тут вам и Мартин Лютер Кинг, и Маркус Гарви, и Луи Армстронг со своей трубой. А прогуляйтесь на юг от Гарлемской больницы и библиотеки Шомбурга, вниз по Сто тридцать первой и направо – попадете на улицу, полную церквей, большей частью из искусственного песчаника. Только та, в которую ходила Мэгги, была построена из камня. Ее отличал большой неоновый крест, особенно заметный ночью – в темные часы, когда грех манит сильнее всего.

Именно там Мэгги впервые услышала о докторе Росси и о том, что он ищет горничную с опытом лаборантки. Потом ей пришлось нагло клянчить подробности у священника, подкупив его упаковкой любимого печенья и банкой клюквенного соуса домашнего приготовления.

Очутившись наконец в квартире Росси, она никак не могла привыкнуть к мысли, что все это – или, по крайней мере, чудесная комнатка позади кухни – в ее распоряжении. Мэгги отнюдь не позволяла себе ночевать там постоянно: хозяевам следует знать, что у нее есть собственный дом. Однако сегодня у нее была причина остаться. Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай.

Она заметила выражение лица доктора, когда тот уезжал на ужин с мисс Гамильтон. Когда у него делалось такое лицо, это, как правило, означало, что ему удалось добиться невероятных результатов. Этот победный взгляд всегда выдавал его с головой. Теперь Мэгги предстояло узнать, отчего доктор Росси вдруг выставил ее из лаборатории.

Она прохаживалась по дому, смахивая невидимые пылинки и дожидаясь доставки деликатесов от Балдуччи. Когда те прибыли, Мэгги разложила их на один из расписных подносов и отнесла в гостиную. Франческа сидела у камина, положив ноги на кофейный столик, со стопкой пожелтевших от времени писем в руках. «Наверное, письма от тех самых еврейских родственников, о которых они с Аделиной шептались»,– догадалась Мэгги.

– Смотрите, какая прелесть,– сказала она и поставила поднос.

Франческа убрала письмо со словами: «Вот эти – мои любимые», взяла двумя пальцами крабовый рулетик со сливочным сыром и откусила.

– М-м… просто разврат.

– Принести вам еще что-нибудь, мисс Росси?

– Нет, Мэгги, спасибо. Мне не хотелось бы, чтобы ты дежурила возле меня целую ночь. Разумеется, можешь оставаться здесь сколько угодно, я ведь не собираюсь делать из тебя рабыню.– Франческа вдруг осеклась и с ужасом посмотрела на Мэгги.

– Ничего страшного,– сказала та.– Я знаю, что рабство отменено.– Она развела руками.– Теперь мы зовемся меньшинством.

– Поверить не могу, что я такое ляпнула.

– Можете не беспокоиться, но раз уж мы начали… каково это?

– Что именно?

– Оказаться в меньшинстве? Для вас что-нибудь изменилось?

Франческа подняла взгляд на картину, словно прислушиваясь к себе.

18
{"b":"18271","o":1}