ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ты поражаешь меня, Бен. Я и понятия не имела, что ты так хочешь меня, – улыбнулась она.

– Я делал тебе много намеков.

– Бен, ты и мой брат единственные, кто назвал меня одержимой! Я отвечу тебе так же, как и ему: «Ну и что?» Орландо на это сказал: «Твоя одержимость Гидеоном вредна для вас обоих». Я сказала, что может быть, оно и так, но моя одержимость сделала меня женой одного из самых волнующих мужчин на свете и, кстати, очень счастливой. Я знаменита как его жена, его натурщица, мать троих детей, которую он обожает…

– И?.. – Бен явно ждал продолжения.

– Мне очень лестно, что ты хочешь уложить меня в постель. Но ведь я могу оказаться ужасно неинтересной и сексуально скучной – такой, какой считают бонзы из мира искусства.

– Не все, – возразил Боргнайн.

– Я ни разу не заводила интрижки, – призналась Дендре.

– Трудно в это поверить, может, потому, что я многие годы представлял себе, как мы будем вместе. Преврати мои фантазии в реальность. Приезжай завтра ко мне на ленч.

– Свидание днем? Это само по себе волнующе. У меня только одна отговорка. Мы долгое время были добрыми друзьями, я не хотела бы терять эту дружбу потому, что мы на минуту потеряли головы и стали любовниками. Я никогда не оставлю Гидеона.

– Я люблю тебя, Дендре, но не влюблен. И принимаю твои условия.

Против искушения завести любовника устоять было трудно, тем более что Дендре всегда находила Бена привлекательным. Их прервал официант – он сменил блюда; Бен отвлекся, и соседка слева снова втянула его в разговор. Он не мог отвязаться от нее до конца ужина. Когда все поднимались из-за стола, чтобы приняться за виски и кофе, Дендре прошептала ему на ухо:

– Клянешься хранить это в тайне?

– Если ты так хочешь, – прошептал он в ответ. Тут подошел Гидеон, поцеловал жену в щеку и, обняв за плечи, повел с кем-то знакомить.

На галерее, после того как ее представили нескольким новым персонам, Дендре оказалась одна. В этом не было ничего необычного – чаще всего именно так и случалось, если кто-то не упрашивал ее познакомить его с Гидеоном. Она протиснулась сквозь толпу и нашла Бена.

– Да, – сказала она ему.

ФАЙЕР-АЙЛЕНД, НЬЮ-ЙОРК; ОСТРОВ ГИДРА

1993 год

Глава 10

– Вы, кажется, унеслись куда-то далеко и заблудились. Можно сесть к вам за столик? – воспоминания Дендре прервал один из завсегдатаев «Содружества».

Она улыбнулась:

– Тассос, как приятно тебя видеть. Я была очень далеко, блуждала во времени, перебирала в памяти радости и горести.

– Не стоит делать этого, миссис Пейленберг. Лучше жить настоящим. Что было, то прошло. И хорошее, и плохое. А сейчас позвольте угостить вас. Желаете что-нибудь выпить?

И щелкнул пальцами, подзывая официанта. Дендре положила ладонь ему на руку и сказала:

– Спасибо, Тассос, мудрые слова. За предложение тоже спасибо, но у меня был долгий, трудный день. Мне пора домой.

Дендре пожала ему руку и пошла. Хозяин «Содружества», Димитрий, у стойки бара разговаривал о политике с группой греческих матросов. Она снова улыбнулась, вспомнив, что национальное греческое времяпрепровождение – разговоры о политике, и всегда страстные. Дендре захотелось оказаться в доме на острове Гидра.

Димитрий ужаснулся, когда Дендре попросила не вызывать такси, сказав, что пойдет домой пешком.

– В таком платье, в этом районе, в этот час? Ни в коем случае!

Подумав, она молча кивнула: он был прав, это не остров Гидра и даже не Афины, где безопасно в любое время дня и ночи.

В мастерской Гидеона были зажжены все лампы. Несколько ламп горело в квартире над ней. Было три часа ночи. Гидеон и девочки, наверно, беспокоятся, особенно Эмбер, подумала Дендре. Поднялась по трем лестничным маршам и вошла.

Орландо, Гидеон и Эдер тут же напустились на нее.

– Господи, где ты была? Мы тут переругались до полусмерти, – начал Орландо.

Не успела Дендре ничего сказать, как муж взял ее за руку и повел в спальню. Там поцеловал, потом заговорил:

– Я был больше изумлен, чем встревожен, когда не нашел тебя дома. Думаю, впервые за нашу супружескую жизнь ты не ждала меня. Где ты была? Почему ушла из музея?

Тут Дендре осознала, что Орландо был прав: ее чувство к Гидеону до сих пор было скорее одержимостью, чем любовью. Защитным механизмом, который до сих пор удерживал Гидеона. Глаза на это ей открыла его демонстрация любви к Эдер, нарочито откровенная, такая, чтобы о ней сплетничал весь мир. И то, что муж весь вечер почти не уделял ей внимания, не признавал ее как единственную в его жизни женщину, жену, разделившую его судьбу. Гидеон Пейленберг принял огромную честь, которой был удостоен, даже не упомянув имени Дендре, хотя без нее, возможно, и не стал бы великим художником. Он понимал это, Дендре понимала это и считала, что об этом нужно было сказать всему миру.

Они смотрели друг другу в глаза. Во взгляде Гидеона не было любви; пожалуй, было внимание, может быть, забота. Ей был ненавистен этот взгляд. Гидеон никогда так не смотрел на нее, пока на сцене не появилась Эдер. Дендре повидала многих женщин, появлявшихся в их жизни и исчезнувших: любовниц, недолгих возлюбленных, партнерш на одну ночь. Когда Пейленберг бывал увлечен очередной подругой, то неизменно брался писать ее портрет, а когда работа была закончена, прекращались и отношения. С Эдер с самого начала все было по-другому. Эта красивая, молодая женщина, воплощавшая собой все, чем не обладала Дендре, не пыталась влезть в душу Гидеона, поразить художника своим умом, остроумием, телом. Она обладала чем-то особым, чего не было у всех остальных. Эдер могла говорить об искусстве с такой же страстью и проницательностью, что и Гидеон. Могла возражать ему, бросать вызов. Она не была ничьей подстилкой. Совсем наоборот – она была с ним на равных.

Истина заключалась в том, что Эдер теперь стала главной музой Гидеона – ее живой ум вдохновлял его. Она добавляла к его жизни новое, волнующее измерение. В творчестве художника начался новый период, оригинальность его работ вызывала больше похвал, чем когда бы то ни было. У Гидеона всегда было так: в каждой новой картине или скульптуре, в каждом произведении искусства появлялись новые грани его видения мира и его уникального дарования. Нечто проникающее в разум и душу, вырывающее зрителя из повседневности и как будто возвышающее его, оставлявшее прекрасное и глубокое впечатление.

Дендре отошла от мужа.

– Я была в «Содружестве». Удивляюсь, как ты не догадался. Почему ушла из музея? Причины сложные, не будем сейчас в это вдаваться.

Его лицо вспыхнуло гневом.

– Если тебе есть что сказать о своем странном поведении, давай говори!

Орландо был прав, ей следовало быть осторожной. Дендре, несмотря ни на что, по-прежнему любила мужа, любила детей, созданный им образ жизни. Она поняла, что придется превратить свою одержимость снова в любовь, а самой стать волнующей женщиной, личностью, если она хочет оставаться женой Гидеона Пейленберга.

– Получение ордена Почета, выставка, ужин… были очень захватывающими. Видимо, это меня потрясло, и я разволновалась. В голову лезли разные мысли, я почувствовала себя не в своей тарелке. В общем, ушла из музея и поехала в «Содружество».

В лице Гидеона отразилось облегчение оттого, что ссоры не будет. Он обнял Дендре и крепко, страстно поцеловал.

– Я люблю тебя. И всегда буду любить. Мы вместе прошли большой путь. Я попрошу Орландо отвезти Эдер домой.

Гидеон не лгал никогда, не лгал и теперь. Дендре знала, что муж любит ее – за то, что она предана ему, хотя в данное время ему было недостаточно этого. Они вместе вышли из спальни и попрощались с Эдер и Орландо. В постели Гидеон, все еще взбудораженный вечером, обнял Дендре. Лежали они на боку, лицом к лицу. Она ждала ласк, слов любви, но тщетно. Вместо этого он забросил ее ногу к себе на бедро и с силой вошел в нее.

25
{"b":"18276","o":1}