ЛитМир - Электронная Библиотека

– «Все это было, было, было…» – доверительно улыбаясь и с расстановкой говорит Борис Андреевич…

Итак, конец истории ЦДКА. Отныне ее герои станут действующими лицами других «историй». Кто-то будет играть за «Спартак», иные – за «Динамо», Борис Андреевич отправится «на целину» – тренировать начисто лишенную славы и каких бы то ни было значительных футбольных призов московскую команду «Локомотив».

Это, однако, не исказит его «путь наверх» внезапным спуском и ничуть не помешает ему оставаться в нашем футболе авторитетом номер один. Ибо, как оказалось, аркадьевский «путь к вершинам мысли», авторитет его совершенно независимы от того, какую команду он тренирует, от турнирных успехов, вопреки обычной оценке тренеров по результатам их команд.

Он будет и впредь интенсивно размышлять о перспективах футбольной игры и в сердцах людей навсегда останется вдохновителем той ЦДКА, а вернее, вдохновителем всего нашего футбола.

Это он, Борис Андреевич, сказал, что дело, в конце концов, не в том, чтобы придумать лучшую систему игры и успокоиться на этом, а в том, чтобы быть впереди, в непрерывном движении вперед.

Слово Аркадьева в спорте, в футболе, всем известно, на вес золота. Когда в редакции еженедельника «Футбол-Хоккей» узнают, что пришел Аркадьев, вокруг него немедленно собирается народ, и начинается двух-трехчасовой разговор о футболе. «Мы, журналисты, относимся к Борису Андреевичу с великим почтением, – говорит редактор еженедельника Лев Филатов, – ибо знаем: статья Аркадьева – это наша удача. И по сей день мы считаем его желаннейшим нашим автором».

С нескрываемым удовольствием человека, неожиданно встретившегося с любимейшей своей темой, Лев Иванович рассказывает о том, как Аркадьев пишет свои статьи: «Подобной серьезности в работе над статьями я не встречал ни у кого. Обычно он просит время на обдумывание, затем я звоню ему, пытаясь уточнить, как долго еще он полагает „обдумывать“, и тогда Борис Андреевич начинает ужасно торговаться о сроках сдачи материала. Но все-таки настает день, когда он приносит статью, и не было случая, чтобы она оказалась абсолютно готовой. Иногда он просил: „Вы не могли бы меня запереть, чтобы я закончил статью?“ Я запирал, и он писал, скрупулезно добиваясь абсолютной смысловой точности. Над каждой статьей работал как над книгой…»

По сей день журналисты и тренеры, пишущие о спорте, о футболе, охотно вооружаются цитатами Бориса Андреевича, его слово – как щит, как гарантия против придирок и критики. И при этом он никогда и никому не навязывает своего мнения. «Мне, например, представляется очень заманчивой игра в четыре нападающих с тремя полузащитниками за ними» – так он говорил и писал еще в пятидесятом году. Но вышло так, что спустя много лет эта схема была воспринята общественностью как «открытие футбольной мысли» (судьба аркадьевских идей об универсализации и интенсификации в футболе).

Хотя, в сущности, и само понятие «футбольная мысль» возникло во многом благодаря Аркадьеву.

Для Бориса Андреевича, пожалуй, даже не столь важно, кто кого обыграл и какое занял место, сколько сам процесс игры, рождение замысла, идеи. Даже в слабенькой команде он готов увидеть «искру мысли» (и в этом отношении он таков же точно, как брат).

Как часто люди, блеснувшие некогда яркими деяниями, навсегда остаются «героями своего времени». Они говорят, мыслят и даже одеваются непременно, как в то незабвенное «тогда», не в силах вырваться из плена прошлого. К Борису Андреевичу это не относится. От него никогда не услышишь: «вот в наше время…», «вот ЦДКА…»

Хотя вряд ли кого-нибудь покоробило бы сейчас воспоминание о той команде, и также о первом выступлении наших футболистов на Олимпиаде. Ибо как бы там ни было, а выступление в Тампере стало, несомненно, предтечей успеха в Мельбурне. Тот игровой настрой, та нравственная сила и одержимость победой (я тут не касаюсь нюансов футбольной игры), что продемонстрировала советская сборная на Играх в 1952 году, не могли оказаться случайностью. И когда по окончании Олимпиады в Мельбурне награждали футболистов, тренеров, в числе удостоенных правительственных наград был и Борис Андреевич Аркадьев.

И все же его не увлекают беседы о прошлом, гораздо интересней для него события настоящие. Например, игра московского «Динамо» (которую тренирует «его» Соловьев), молодежной сборной страны («его» Николаев), сборной страны («его» Бесков), да мало ли еще команд, в которых работают его ученики!

Я пишу эти бодрые, мажорные строчки, а память подталкивает меня к тому дню, 9 мая 1981 года, когда мы с Борисом Андреевичем и его дочерью прогуливались по праздничной Москве, с наслаждением вдыхая запахи весны, казалось вовсе поглотившие газовую отраву города. Мы говорили о… конечно же, о футболе и вдруг, непонятно как, оказались у Лужников. Внезапно на нас хлынула горячая волна болельщиков – только что со стадиона. Я живо представила себе – вот кадр, который резюмирует рассказ о Борисе Андреевиче: знаменитый тренер в окружении восторженных почитателей.

Никто из них даже не узнал его. Не заметил.

– Пап, – спросила Ира, – как по латыни «Так проходит людская слава»?

– Sic tranzit Сloria mundi, – тотчас отвечал Борис Андреевич. Но, искоса взглянув на меня, тонко усмехнулся и добавил: – Не огорчайтесь, на то она и слава, чтобы проходить, оставаться должно нечто другое…

ГЛАВА 6

Дебют советских фехтовальщиков на Олимпийских играх в 1952 году оказался столь же бесславным, что и у футболистов. И так же как Борис Андреевич, Виталий Андреевич возглавил олимпийскую сборную «пораженцев». Только фехтовальное фиаско не было воспринято нашей общественностью так трагически, как футбольное. И, остыв после олимпийских битв, «провинившиеся» фехтовальщики могли относительно спокойно осмыслить суть поражений, ошибок и затем творить во славу отечественного фехтования.

Судьба Виталия Андреевича – это счастливая судьба человека, всю свою тренерскую жизнь трудившегося в одном клубе (с 1949 года и по сей день он тренер армейской команды) и год от года «поставлявшего» миру все новых и все более высокого ранга чемпионов: страны, мира и, наконец, олимпийских игр.

Впрочем, ему самому до конца своего счастья, верно, не постичь, во всяком случае в той степени, в какой это мог бы сделать тренер по футболу. Ибо в фехтовании такое постоянство – дело самое обычное и там не принят тот «неорганизованный хаос» тренеров, который процветает в футболе.

Но почему же так разительно несоответствие в реакции общественности на проигрыши в фехтовании и в футболе?

Будем говорить прямо: не многих волновали у нас тогда фехтовальные поединки, хотя бы даже и олимпийские (не сравниться фехтованию по части популярности с футболом и сейчас). Те же, кого волновали, – в основном специалисты – не вправе были ждать от нашей сборной громких побед: оснований не было. Ибо Олимпиада в Хельсинки – не только первая олимпиада советских фехтовальщиков, но и, по существу, первый официальный международный турнир. До того, находясь в плену собственных метаний, заблуждений и поисков, они почти не имели представления о том, как развивается передовое в то время западноевропейское фехтование (знание систем устаревших, дореволюционных школ и почти двадцатилетней давности встреча с Турцией, разумеется, в счет идти не могли).

Лишь за несколько месяцев до Хельсинки наши встретились в ряде товарищеских матчей с «великими» венграми. И с этими крупицами международного опыта, а также с грузом неясных надежд и сомнений отправились на свой первый бал – XV Олимпийские игры. Из учеников Виталия Андреевича в Хельсинки выступили четверо: Анна Кольчугина, Надежда Шитикова, Марк Мидлер и Лев Кузнецов.

Приехав в Хельсинки, советские фехтовальщики жадно следили за каждым шагом венгров, даже на улице. Ну а уж на тренировках, естественно, ни одного штриха, ни одного взмаха клинка старались не пропускать! «И однако же, нам слепила глаза собственная самоуверенность, – вспоминает не без иронии Виталий Андреевич. – Не успев как следует взяться за оружие, мы тем не менее возомнили, что достаточно сильны, и уже в Хельсинки кричали о новой – советской – школе фехтования, хотя на самом деле до ее появления было еще далеко. На чем строилась наша самоуверенность? Примерно на следующем: фехтование-де дворянская шалость в прошлом, и вот мы, строители нового, покажем им, этим аристократишкам, как надо драться и побеждать, и все в таком же роде.

34
{"b":"18280","o":1}