ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Вас благодарю за добросовестную работу, за быстроту. Вознаграждение получите из имущества вора. Одного из вас, — и он посмотрел на докладывающего, — назначаю начальником Дома пищи. Надеюсь, — чати сделал паузу, глаза его недобро сузились, — что тебе такого наказания не придется выносить! Не спеши богатеть!

Молодой человек вспыхнул и поблагодарил за назначение.

Хемиун спокойно уселся в кресло, только левое веко его судорожно и часто подергивалось.

— Идите, немедленно выполняйте!

Молодые люди распростерлись в поклоне и удалились. Хауфра остался с братом, чтобы обсудить несколько важных вопросов.

Все было выполнено, как приказал князь. Наказание казнокрада устрашило всех больших и маленьких начальников. Об этом говорили во всех домах. Столица притихла.

СОН РУАБЕНА

Часто снится Руабену одна и та же картина. Родная убогая хижина, уютно притаившаяся под сенью пальм. Солнечные лучи скользят по стенам хижины, по маленькому огороду.

Вот из хижины выходит стройная смуглая женщина. Тяжелые черные волосы, откинутые назад, открывают чистый низкий лоб. Печальные красивые глаза кого-то ищут. Руабен рванулся к ней, но она исчезла среди высоких зеленых стеблей. Он спешит и выходит на берег великого Хапи. Широкий голубой простор реки стремительно несется куда-то в безбрежную даль. Над блестящей водной гладью, отражающей ближние хижины, сады и густые заросли, над всем ярким и светлым миром несутся крики водяных птиц.

И вдруг Руабен в ужасе цепенеет. На берегу играет камешками его маленький сын Пети. Ребенок доверчиво протягивает руки подползающей огромной коряге. Безобразная эта серо-зеленая коряга раскрыла страшную зубастую пасть над ребячьей головкой. Где же Мери? Он пытается бежать, но не может. Еще одно движение этой пасти, и его малыша не будет.

В холодном поту Руабен просыпается от собственного крика и ужаса. О! Великий Ра! Помоги им! Мать земледельцев, Исида! Ты знаешь горечь потерь любимых! Защити их, слабых!

Изнурительный труд гасил все его мысли и чувства. Изможденное тело валилось на циновку. Он погружался в тяжелый сон человека, измученного физически и душевно.

Но проходили дни, и он постепенно начал втягиваться. Несколько раз он заходил в каменоломни и наблюдал работу каменотесов. Их работа показалась ему еще более безотрадной. Вместе с потом известковая пыль разъедала тело, работа в полумраке или, наоборот, на солнцепеке в мрачных узких ущельях, в скрюченном положении. Постепенно он привыкал. И тогда что-то живое начало пробуждаться в его душе. Однажды он сидел на пороге хижины и рассматривал кусок светлого дерева, привезенного с собой. Он вытащил бережно хранимый нож, подумал и нанес несколько контурных линий. Пальцы осторожно и любовно обхватили материал. Нож упорно и уверенно врезался в слои. Работа захватила его. И вот уже удивленные товарищи с восхищением рассматривают маленькую фигурку антилопы. Блестящие крапинки черного камня вместо глаз придали живость смело очерченной головке. Тоненькие рожки задорно поднимались вверх. Товарищи посоветовали обменять ее на рынке на еду. Руабен, подумав, согласился. Но решил сделать еще что-нибудь. Древесины уже не было, зато хорошего камня сколько угодно. Он выбрал кусок полупрозрачного алебастра с розоватым нежным оттенком. Алебастровых обломков на строительной площади было много. Кусок белого камня превратился в кружку, обвитую двумя лотосами. Несколько дней он еще тщательно шлифовал и придирчиво отделывал, прежде чем решил, что все закончено. Обе работы были безупречны. Странно было видеть в убогих хижинах эти красивые вещи.

ТРЕВОГИ ЖИВОГО БОГА

К повелителю Верхнего и Нижнего Египта все чаще приходили приступы дурного настроения. Десятки лет мысли его занимала усыпальница. И хоть самое трудоемкое, самое тяжелое завершено, но работы еще много. Много средств нужно для окончания. И закрадывалась мысль: успеет ли Хемиун сделать все намеченное? Удел всех смертных людей — болезни старости — все чаще навещали его: болела голова, по телу разливалось недомогание, не хотелось двигаться. Надоело каменным истуканом сидеть на троне, решать важные дела, принимать знатных людей, творить суд, как надлежало царю.

Упорно жила ненавистная мысль — уйдет в страну Молчания раньше окончания гробницы, наследник, одержимый стремлением увековечить себя, начнет строить свою пирамиду, отцову же забросает мусором, песком, необожженными кирпичами. Немало примеров в прошлом. Он пристально всматривался в лица старших детей. Пока еще не решил, кто будет преемником — Хауфра или Джедефра. Сыновья смущались, не зная причины его подозрительных взглядов.

Запомнился пугающий разговор, когда он сидел в тени густых кустов, дремал. Подошли Хауфра и Бауфра, присели на скамью, не зная, что в двух шагах сидел отец.

— Уж несколько лет занимаемся делами управления страной. Только мне думается, никогда не было такого настроения у низшего люда. Такие злые слова иной раз услышишь, делается не по себе. Да хранит нас всех всемогущий Ра! Семь и семь раз надо припасть к его защите. Простолюдины говорят, что отец наш, да будет он жив, здоров и невредим, довел людей до нищеты. Да еще два неурожайных года. Пахарей много умерло, покалечились тяжелыми камнями. Всегда так было: кто беден, тот враг. Не имеющий вещей не будет другом того, у кого их много. Да будут простерты над нами хранительные силы богов. И жрецы ворчат, много богатств отдали Ахмет Хуфу.

— И я слышал много такого. Идешь иной раз в темноте неузнанный и слышишь разговоры, от которых холодок пройдет по спине, — подтвердил Хауфра, — уж не бунтом ли грозит нам народ? Не хочется верить.

— До этого, думаю не дойдет. Народ Кемет привык к тому, что на троне живой бог. Да еще в этом году будет хороший урожай, простолюдины успокоятся. Мы же будем веселиться, проведем вечер в радости, как боги. Надо помнить: покинув землю, мы на нее не вернемся. Пойдем примем омовение после жары и пыли, и умастят нас рабы лучшим ливийским маслом.

Они ушли. И Хуфу поник, будто коснулось его грозное дыхание народного гнева. Страх вошел в сердце. Ведь в истории Кемет бывало такое жуткое — бунт низшего люда. И жрецы — эта наибольшая сила страны, хоть и покорны, но кто их знает... Заговоры ткутся всегда в глубокой тайне.

Фараон — будто в этом было спасенье — торопливо прошел во дворец и поднялся на крышу. Веяние с Великой Зелени* [25] освежило его. Яркий день и безмятежная голубизна неба утишили его страх, но он где-то затаился и Хуфу уже знал, что он будет навещать.

Он поделился своими опасениями с Хемиуном. Князь сумрачно усмехнулся.

— У нас много плеток, и все они в действии. Тысячи воинов с секирами, вооруженные стражники, да еще те, кто держит уши в неустанном внимании. И всех мы кормим, живут от нашей милости и щедрот. — Он задумался. — Вот с жрецами хуже. Не любят расставаться с накопленными богатствами, но храмы много получали от царей в прошлом. Да и то... Только словоточение. Им выгодно прославлять пирамиду, могущество фараона, призывать к поклонению богам. У тебя могучая поддержка от богатейшего храма Ра в Оне, да и столице — от храма Солнца. О жрецах нечего беспокоиться. Им нужно поклонение народа храмам и вера в силу живого бога.

— Да низойдет на тебя всякая благодать — здоровье, богатство, высокая мудрость, долгая жизнь и счастье детей. Успокоил ты меня, — горячо благодарил фараон племянника.

Хемиун улыбнулся, почему-то жалким показался всемогущий дядя со всеми его страхами. Он подошел к Ахет Хуфу, привязавшей его жизнь к себе, как цепями.

НА БАЗАРЕ

Начальник поселка строительных рабочих неожиданно для самого Руабена отпустил его на базар в Менфе.

До базара было далеко, около сорока тысяч локтей. Руабен встал рано. Свежее утро сверкало яркими красками над широкой долиной реки, полной жизни и движения. Он прошел через пригород — царскую резиденцию. Роскошные особняки были обнесены глухими высокими стенами. Над ними свешивались густые ветви сикимор, или смоковниц. Верхушки виноградных лоз гибкими ветвями вырывались к солнцу и темной резной бахромой оттеняли стены. За ними текла жизнь богатая, сытая, роскошная. Оттуда доносились голоса детей, смех, разговоры слуг. В воздухе распространялись дразнящие запахи вкусной еды.

вернуться

25

Великая Зелень — Средиземное море

15
{"b":"18282","o":1}