ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

К Вознесенским воротам самими повинившимися были вынесены топор и плаха, и когда войска Шереметева входили строем в кремль, по обеим сторонам их дороги астраханцы лежали на земле.

Бунт был подавлен. Зачинщики его схвачены и отправлены в Москву, где их колесовано и повешено более трехсот человек, да многие перемерли в Преображенском приказе от пыток, с особым пристрастием чинимых князем-кесарем Федором Ромодановским.

VI

Только что сломлены и повержены были астраханские бунтовщики, а на Дону объявился вдруг новый Стенька Разин – казак из Трехизбянского городка Кондратий Булавин. Многих и многих из голытьбы, натерпевшейся всевозможных лишений и бед, прельщал и манил к себе его зов:

«Атаманы молодцы, дорожные охотники, вольные всяких чинов люди, воры и разбойники! Кто похочет с военным походным атаманом Кондратием Афанасьевичем Булавиным, кто похочет с ним погулять, по чисту полю красно походить, сладко попить да поесть, на добрых конях поездить, то приезжайте в Терны вершины самарские».

– Отколь он такой объявился?

– Атаманом на Бахмуте был. Слышь, как любо зовет к себе?

– Еще бы не любо! Хоть бы одного раза за всю-то распостылую нашу жизнь вдосталь поесть да попить, а после того пускай бы и смерть. Нам ее не стращаться.

– Зачем – смерть? На вольную жизнь полюбовно зовет.

– То и любо, что со всей душевностью кличет.

Уйти к Булавину – и тут всему подневолью конец, а то царским поборам да притеснениям краю нет. Войну со шведом на многие годы царь завел, а чтобы вести ее, не только с каждым годом, а с каждым месяцем требовалось все больше и больше затрат. Прибыльщики с ума сбились: какие еще поборы придумать? Обложили напоследок крестьянские и посадские дворы названными новыми «запросными сборами», чтобы казне было чем платить жалованье мастеровым людям, работавшим в Петербурге, Азове, Воронеже и в других городах на казенных работах. Повысили сбор денег на драгунские седла.

– Завтра, гляди, уздечкин налог объявят, а потом чересседельный, супонный, подпругин, – с горькой усмешкой и с остервенением чесали в затылке мужики, узнавая о новообъявленных поборах с их давно уже захудалого житьишка.

– Ты накличешь им – уздечкин да супонный, какой-нибудь прибыльщик и объявит нам, – опасливо заметил земляку испугавшийся сосед.

Только понадеялись убрать хоть какой ни есть урожай со своих тощих нивок, а подводная повинность отрывала крестьян от самой горячей страдной поры, – бросай все дела и вези в Новгород или в Псков полковые припасы, навьючивай воз своим сеном, чтобы драгунских коней кормить, а у тебя на дворе коровенка пускай голодует. Да когда же проклятой сей жизни конец придет?..

– Когда помрешь, тогда она и окончится, а до той поры знай терпи.

– Ан врешь! Побросаем все да к Кондрату Булавину подадимся. Вольной волюшки и нам отведать охота.

Пообождешь ты, царь-государь, чтобы твои указы неукоснительно выполнялись. Хоть ты и определил, из каких городов еще брать людей: для черной, мол, работы – поселенцев из Воронежского края, а умелых плотников, трепальщиков пеньки и прядильщиков для сучения канатов – из Тулы, Калуги, Смоленска, Твери, а разных других работных людей – из иных ближних и дальних мест, – всю Россию захомутал да взнуздал везти по буерачным колдобинам жизни тяжеленный государственный воз, – хоть трещи, пищи, а двигайся, но не шибко прытко люди в такие оглобли впрягутся. То царю срочно требуется возводить оборонительные укрепления в Смоленске, Брянске, Москве, в новостроенном Петербурге, а то вон в какую даль приказывает гнать мужиков – на уральские и зауральские заводы – и велит приписывать к тем заводам крестьян целыми деревнями в вечную кабалу. А многие из тех людей вместо назначенных им на подневольное жительство чужедальних мест подались на добротные земли, подвластные Войску Донскому, где можно приютиться, не испытывая прежних тягостей. Ежели же случится в государстве перемена к лучшему, то из Придонья можно будет вернуться в свои прежние родные места. Есть пристанище для обездоленных беглых людей, – на Дону оно.

А ты, царь Петр, со своими подручными царедворцами только успевай разбираться в жалобах да в челобитных, написанных по всем правилам на гербовой, орленой бумаге. В крестьянских грамотах – длинный перечень жалобных слов: притеснение, насильство, лихоимство, обиды, поборы, неправды, разор, вымогательство, взятки, побои, губление, холод, голод, нищебродство и разное другое подобное. «От прежних и нынешних многих работ и подвод мы оскудали, одолжали и разорились без остатку», – писал в челобитной царю крестьянин Сидор Спасов из Сергацкой волости, что под Нижним Новгородом. Жалобщика схватили, били кнутом и батогами, чтобы ни ему самому, ни кому-либо другому впредь не повадно было таких жалоб писать, хотя и на законной гербовой бумаге.

А в помещичьих и приказных челобитных – свои одинаковые слова: непослушание, озорство, разбой, избиение местного начальства, бунтовство, отказ от повинностей; жалобы на то, что «крестьяне государевых податей и монастырских доходов не платят и бегут, а перед тем дворы свои зажигают».

Воеводы вопили: «Воры по всем дорогам ходят во множестве».

Сам царь Петр посылал воронежскому воеводе Полонскому жалобу, в которой говорилось о поголовном бегстве работных людей, присланных к Воронежу для охраны лесных припасов, плотов, судов и лодок для сплава их весною в Азов.

Сущую правду излагал царь: как только он уехал из Воронежа, там с корабельной верфи из тысячи пригнанных на работы людей, взятых из ближних городов – Землянска, Усмани, Коротояка, Сокольска, на поверочный смотр явилось сорок два человека, а остальные сбежали.

Московские, рязанские, шацкие, ряжские и другие помещики расходовали гербовую бумагу, слали челобитные, в которых была одна и та же жалоба: «Бегают от нас люди и крестьяне с женами и детьми на Дон, на Хопер и на Медведицу беспрестанно, многие села и деревни запустошили, и теперь мы от этого побегу разорены без остатку».

Из подмосковного Коломенского уезда бежали в донские верховые городки десятки крестьян, громя дома и усадьбы своих ненавистных господ. Проживавший под самой Коломной помещик Лунин жаловался: «Крестьяне, учиня мне великое разорение в доме моем, избив сторожей и взяв силою лошадей, и всякие мои пожитки пограбя – бежали».

Уж молчал бы лучше Лунин, радуясь тому, что остался жив.

Сообщалось, что «в Шуйском уезде, в вотчине женского монастыря села Ярлыкова в разных числах и ночах крестьяне с женами и детьми 26 семей со всеми своими животы бежали не знамо куды».

Тверской воевода Канашкин тревожно извещал, что у него в «Новоторжском, Тверском и Старицком уездах появились воровские люди, разграбили и пожгли многие поместья и вотчины».

На донские вольные земли бежали и мастеровые люди с казенных работ, забрав вперед деньги; бежало много солдат и драгун из войска фельдмаршала Шереметева, когда он, усмирив астраханский бунт, уходил в Киев. К этим беглецам присоединились стрельцы, поднимавшие волнения в киевских, белгородских и переяславльских полках. Хотя и не так много стрельцов находилось в Козлове, Тамбове, Воронеже, Коротояке, в городке Паншине, но и там они причиняли большое беспокойство местным властям, проявляя свою непокорность. Происходили волнения и в нескольких азовских полках. Приезжавшие к ним донские казаки призывали идти вместе на Москву, убеждая, что стоит только дойти до Валуек, как с ними будет вся чернь. По Аэову разносились слухи, будто в Москве хотели умертвить царевича Алексея, да случайно уберег его от смерти один человек, ревностно приверженный к старине. Слушавшие эти речи стрельцы угодили на каторгу, а ревнитель, древлего благочестия раскольник Щербачев, по прозвищу «азовский расстрига», за то, что распускал многие вздорные слухи, был казнен.

Вспоминались казаками победы Степана Разина над поволжскими городами; свидетелями и уцелевшими участниками тех походов словно бы воскрешалась былая вольница. Один из булавинских отрядов казацкой голытьбы возглавлялся бывшим соратником Разина – Иваном Миюской, а другой отряд был под командой разинца Семена Будянка. При самом Булавине значился полковником старик по прозвищу Лоскут, в прошлом тоже участник восстания Степана Разина, и этот Лоскут говорил Булавину:

49
{"b":"18284","o":1}